Цитаты из книги Hard To Be a God

Эта неотвратимость чувствовалась по всем. И в том, что штурмовики, которые еще совсем недавно трусливо жались к казармам, теперь с топорами наголо свободно разгуливают прямо посередине улиц, где раньше разрешалось ходить только благородным донам. И в том, что исчезли из города уличные певцы, рассказчики, плясуны, акробаты. И в том, что горожане перестали распевать куплеты политического содержания, стали очень серьезными и совершенно точно знали, что необходимо для блага государства. И в том, что внезапно и необъяснимо был закрыт порт. И в том, что были разгромлены и сожжены "возмущенным народом" все лавочки, торгующие раритетами, единственные места в королевстве, где можно было купить или взять на время книги и рукописи на всех языках Империи и на древних, ныне мертвых, языках аборигенов Запроливья. И в том, что украшение города, сверкающая башня астрологической обсерватории, торчала теперь в синем небе черным гнилым зубом, спаленная "случайным пожаром". И в том, что потребление спиртного за два последних года выросло в четыре раза - в Арканаре-то, издревле славившемся безудержным пьянством! И в том, что привычно забитые, замордованные крестьяне окончательно зарылись под землю в своих Благорастворениях, Райских Кущах и Воздушных Лобзаниях, не решаясь выходить из землянок даже для необходимых полевых работ. И, наконец, в том, что старый стервятник Вага Колесо переселился в город, чуя большую поживу... Где-то в недрах дворца, в роскошных апартаментах, где подагрический король, двадцать лет не видевший солнца из страха перед всем на свете, сын собственного прадеда, слабоумно хихикая, подписывает один за другим жуткие приказы, обрекающие на мучительную смерть самых честных и бескорыстных людей, где-то там вызревал чудовищный гнойник, и прорыва этого гнойника надо было ждать не сегодня-завтра...

Он лежал на травянистом пригорке и смотрел на облака, плывущие в глубоком синем небе. Ему было хорошо и покойно, но на соседнем пригорке сидела колючая костлявая боль. Она была вне его и в тоже время внутри, особенно в правом боку и в затылке. Кто-то рявкнул: "Сдох он, что ли? Головы оторву!" И тогда с неба обрушилась масса ледяной воды. Он действительно лежал на спине и смотрел в небо, только не на пригорке, а в луже, и небо было не синее, а чёрносвинцовое, подсвеченное красным. "Ничего, - сказал другой голос. - Они живые, глазами лупают." Это я живой, подумал он. Это обо мне. Это я лупаю глазами.

Тут он заметил, что неподалёку остановились двое штурмовиков, глазеют на него и скалят зубы. <...> На секунду он потерял контроль над собой. Он шагнул к штурмовикам, рука его непроизвольно поднялась, сжимаясь в кулак. Видимо, лицо его изменилось страшно, потому что насмешники шарахнулись и с застывшими, как у паралитиков, улыбками торопливо юркнули в таверну. Тогда он испугался. Ему стало так страшно, как было только один раз в жизни, когда он <...> ощутил первый приступ малярии. Неизвестно, откуда взялась эта болезнь <...> но он навсегда запомнил потрясение, испытанное им, совершенно здоровым, никогда не болевшим человеком, при мысли о том, что в нём что-то разладилось <...>. Я же не хотел, подумал он. У меня и в мыслях этого не было. Они же ничего особенного не делали <...>. Ведь я их чуть не зарубил, вдруг понял он. Если бы они не убрались, я бы их зарубил. <...> Озверел...

Во дворе тихонько ржанул и переступил копытами хамахарский жеребец. Послышалось низкое ровное гудение, до слёз знакомое и совершенно здесь невероятное. ... Румата стал подниматься, и в ту же минуту из ночной темноты в комнату шагнул дон Кондор <...> Румата вскочил, едва не опрокинув скамью. Он готов был броситься, обнять, расцеловать его в обе щёки, но ноги, следуя этикету, сами собой согнулись в коленях, шпоры торжественно звякнули, правая рука описала широкий полукруг от сердца и в сторону, а голова нагнулась <...> Дон Кондр сорвал бархатный берет с простым дорожным пером, торопливо, как бы отгоняя комаров, махнул им в сторону Руматы <...>

А кое-кто видел, как среди бела дня дорогу пересекал, бормоча свои жалобы , голый вепрь Ы, проклятый святым Микой... <...> Говорили, что в ненастные ночи идолы сами собой выкапываются из земли, выходят к дороге и подают знаки. <...> - Это мы говорим, будто мы выдумываем. На самом деле всё давным-давно выдумано. Кто-то давным-давно всё выдумал, сложил всё в ящик, повертел в крышке дыру и ушёл... ушёл спать... Тогда что? Приходит отец Кабани, закрывает глаза, с-суёт руку в дыру. - Отец Кабани посмотрел на свою руку. - Х-хвать! Выдумал! Я, говорит, это вот самое и выдумал!.. <...> Сую руку - три! Что? Горючая вода... Зачем? Сырые дрова разжигать... А?!