Цитаты из книги Дэниэл молчит

Дети для меня - ценность не меньшая, чем для иного самые крупные бриллианты королевы. Ради детей - и только ради них - я готова на всё.

Он вернется. А потом опять уйдет. Так и будет, теперь я это вижу. Чего он лишит меня, когда уйдет в следующий раз?

— Знаешь, Стивен, если бы что-то случилось с тобой… с тобой, а не с Дэниэлом, я боролась бы точно так же. И неважно, сколько сил или времени мне потребовалось бы. — Я знаю, Мелани. Я в этом уверен. Зато я совершенно не уверена. Смутная мысль вдруг вспыхнула, как фитиль, осветив для меня все. — А вот ты вряд ли станешь за меня бороться, Стивен. Я имею в виду — если что-нибудь случится.

Из меня делали человека определенного типа, и в конце концов я убедил себя, что хочу им стать.

Такие приходят и уходят — из жизни, из дома, из игр своих детей.

Тяжелее всего, когда окружающий народ глазеет на вас с ребенком и отпускает нелицеприятные замечания? Да ничего подобного. Тяжелее всего, что родные не понимают или отказывают в помощи? Можно обойтись и без поддержки родных. Оставаться наедине со своими мыслями и чувствами — вот что тяжелее всего.

— Верую в Отца, Сына и Святого Духа. В Божий промысел верю. Но не в Папу Римского.

Его взгляд был направлен мимо меня, куда-то мне за спину, и я вдруг поняла, что в глаза он мне не смотрел уже очень давно. Много, много месяцев.

Он был закрыт для меня наглухо, как дверь, запертая на засов.

Об отзывчивых драконах и мудрых говорящих совах. О настоящих мужчинах, не ведающих страха и готовых рисковать жизнью ради простых девушек, которые вдруг оказываются принцессами голубых кровей и повелительницами дивных стран. Я кивнула. Будет тебе сказка со счастливым концом, Виина.

Когда я спросила у Стивена, что ему дорого во мне, что он во мне ценит и любит, — он лишь отвел взгляд и отодвинулся, насколько позволяла скамейка.

Помню, как меня завораживали слова на бумаге, такие безжизненные, словно шелуха от семян или сухие нити скошенной травы. Такие одинокие на белоснежном пространстве страницы. Но стоило их прочесть — и слова оживали. Мне нравилось, как они звучат внутри меня, льются мотивом, который больше никому не слышен. С тех пор я только так и читаю стихи: сначала пробегаю глазами, затем отвожу взгляд от страницы и вслушиваюсь в мелодию.

Человек из моего кошмара исчез. Реальный человек тоже исчез. Из моей жизни.

... его упорство — самая тяжкая из проблем, которые он мне создавал, но не единственная.

Неужели когда-то он так меня любил? Вспоминалось с трудом, но я старалась.

— Я будущий фильософ и дочь Индии, — роняя слова, медленно произнесла она. — Поэтому я чельовек мрачный. Я каждый день наблюдаю, как мир спотыкается и падает, сльовно пьяница.

— Посиди со мной, — попросила я Стивена. — А я где? Я с тобой, — бросил он с другого конца комнаты.

Эмили обожала взвешивать бананы в «Теско», крошить хлеб для уток в парке Риджентс и заходить в зоомагазины, обитателям которых она придумывала имена — всем без исключения, даже сверчкам, идущим на корм остальным.

В моей жизни на тот момент не было никого, кто хотел бы заглянуть мне в душу, чтобы найти там что-то хорошее и доброе. Все хотели понять, что же во мне не так. Проще простого: во мне теперь все наперекосяк.

Счастье впереди, - заверил он. - Только не останавливайся.