The Far Pavilions

Аш добавил, что не видит ничего особо странного в том, что город, по легенде основанный первым убийцей на земле, славится своим вероломством и жестокостью и что его правители верны традициям Каина и находят удовольствие в убийстве и отцеубийстве. История эмиров представляет собой длинную повесть о бесконечных кровопролитиях: отцы убивали сыновей, сыновья злоумышляли против отцов и друг против друга, а дядья избавлялись от племянников.

– Это леденящая душу повесть, и если правда, что призраки – это не обретшие покоя души людей, умерших ужасной смертью, и они действительно существуют, тогда Кабул наводнен призраками.

Ты только подумай – Кабул! Разве ты не готов пожертвовать всем, чтобы отправиться туда?

– Нет, – ответил Аш по-прежнему сухо. – Одного раза мне хватило.

– Одного раза?.. Ох, ну конечно, ты же бывал там прежде. И что тебе там не понравилось?

– Многое. Город привлекателен в своем роде, особенно весной, когда миндальные деревья в цвету, а на окрестных горах еще лежит снег. Но улицы и базары там грязные, а дома ветхие и убогие, и тот край недаром получил название «земля Каина»! За внешним спокойствием ты чувствуешь дикую свирепость, которая в любой миг может прорваться наружу, точно лава из дремлющего вулкана, и грань между доброжелательством и жестоким насилием там тоньше, чем где-либо в мире.

Даже если не разразится полномасштабная война, племена непременно начнут досаждать нам в самом ближайшем будущем. Для них нет ничего приятнее, чем бросать вызов раджу. Это их любимое занятие, нечто вроде испанской корриды. Мы в данном случае – бык. Мирная жизнь быстро прискучивает им, и, если у них иссякают поводы для кровной мести или какой-нибудь фанатичный мулла начинает призывать их к джихаду – священной войне, они мигом затачивают свои кривые сабли, вскидывают на плечо мушкеты и – оле! – снова идут в бой.

Но Шир Али возражал не без оснований, что, если он вступит в союз с тем или иным государством, его подданные станут решительно выступать против присутствия иностранных солдат в своей стране, независимо от предлога, поскольку они никогда не жаловали непрошеных гостей. Эмир мог бы добавить с еще большим основанием, что афганцы – народ до фанатизма независимый, склонный к интригам, вероломству и убийству и что в число прочих особенностей национального характера входит нетерпимое отношение к правителям (да и вообще к любой власти, помимо власти собственных желаний).

Вот уже несколько лет эмир Афганистана Шир Али находился в незавидном положении – «между молотом и наковальней», как он сам выражался. Молотом являлась Россия, а наковальней Британия, и обе они имели виды на его страну. Британия уже аннексировала Пенджаб и пограничные территории за Индом, а Россия захватила древние государства Ташкента, Бухары, Коканда и Хивы. Теперь русские войска собирались на северной границе Афганистана, а новый вице-король, лорд Литтон, сочетавший в себе упрямство и высокомерное незнание Афганистана с решимостью расширить пределы империи во имя величайшей славы своей родины (и, возможно, собственной славы), получил от ее величества приказ в срочном порядке отправить в Афганистан посла с поручением сломить явное сопротивление эмира учреждению британских миссий на своей территории. Никому не приходило в голову, что эмир может не иметь желания учреждать какие-либо миссии или принимать каких-либо иностранных послов, – или же данное обстоятельство считалось несущественным, а потому не принималось во внимание. Лорду Литтону предписывалось внушить эмиру, что представители британского правительства должны получить беспрепятственный доступ к пограничным позициям Афганистана вкупе с возможностью конфиденциальных переговоров с эмиром по всем вопросам, относительно которых, в свете предлагаемого соглашения, обнаружится общность интересов. Британия также должна получить право рассчитывать на надлежащее внимание к своим дружественно настроенным представителям, а самого эмира надо заставить понять, что с учетом положения сей страны и нравов местного населения территории, которые в конечном счете окажутся под покровительством британской власти, нельзя закрывать для доступа служащих или подданных королевы, имеющих разрешение британского правительства на въезд туда. В обмен на принятие этих унизительных условий Шир Али получит от британских офицеров совет относительно усовершенствования своих вооруженных сил и обещание британской помощи в случае любого неспровоцированного нападения иностранной державы и, если вице-король сочтет нужным, денежных субсидий. Лорд Литтон был твердо убежден, что, только подчинив Афганистан британскому влиянию и превратив эту беспокойную страну в буферное государство, можно остановить наступление России и обеспечить безопасность Индии. И когда эмир не пожелал учредить британскую миссию в своей столице Кабуле, вице-король предупредил его, что этим отказом он испортит отношения с дружественной державой, которая может наводнить своими войсками Афганистан, прежде чем хотя бы один русский солдат достигнет Кабула. Такая угроза лишь укрепила Шир Али в подозрениях, что Британия собирается захватить его страну и расширить границы своих владений до северных предгорий Гиндукуша.

– Да никакого секрета нет, – сказал Аш, отхлебывая горячего чая. – А если и есть, то заключается он лишь в способности заставить себя думать, чувствовать и держаться как изображаемый тобой персонаж, практически превращаясь в него. Дело нетрудное для человека вроде меня, который в детстве, в годы формирования личности, считал себя уроженцем этой страны. Большинство людей видят то, что ожидают увидеть, и, если они замечают парня в твидовом костюме и войлочной шляпе, они машинально думают: «Англичанин», а человек в шулве и тюрбане, с цветком за ухом и кайсорой на запястье, разумеется, должен быть афридием. Все очень просто.

Кто-то повесил гирлянду из ноготков на одну из источенных непогодой каменных рук, безмолвных свидетельств страшной смерти жены, которая, исполняя свой долг, «завершила жизнь нерушимой супружеской верности обрядом саха-гамана» и последовала за телом мужа в огонь. Камень был наполовину скрыт травой и ползучими растениями, но кто-то – какая-то женщина? – украсил его цветами, и, хотя вечер стоял безветренный и очень теплый, Аш зябко передернул плечами и горячо сказал:

– Пусть мы не сделали больше ничего хорошего, но по крайней мере одно мы можем поставить себе в заслугу: то, что положили конец такому ужасу.

О, это увековечивает память сати. Вдовы, сжигающей себя на погребальном костре вместе с мужем. Очень старый обычай, который ваше правительство отменило – и правильно, на мой взгляд, хотя попрежнему найдутся многие, кто не согласится со мной. Однако я помню, как мой дед, человек образованный и просвещенный, говорил мне, что многие мыслители, в том числе и он сам, считают, что обычай этот появился в результате ошибки писца, допущенной много веков назад, когда законы впервые излагались на бумаге. Первоначальный закон гласил, что, когда мужчина умирает, его тело следует предать огню, а его жена должна «затем войти в дом» – иными словами, прожить остаток жизни в затворничестве, – но писец, впоследствии переписывавший закон, по недосмотру пропустил последние два слова, и в результате все стали считать, что «затем войти» означает «войти в костер». Возможно, это правда, и в таком случае хорошо, что радж приказал положить конец этой практике. Сгореть заживо – ужасная смерть, хотя тысячи и тысячи наших женщин не устрашились и приняли ее с честью.

– А миллионы женщин взошли на костер по принуждению, если хотя бы половина слышанных мною историй правдивы, – мрачно заметил Аш.

Ахмадабад, величественный город, построенный султаном Ахмад-шахом в первой половине XV века, сохранил мало следов своей легендарной красоты и великолепия. Он располагался на плоской равнине на берегу реки Сабармати, и эти плодородные земли так же сильно отличались от суровой, песочного цвета приграничной местности, как совары Роуперовской конницы отличались от служащих пограничных войск, а гуджаратцы были от природы миролюбивым народом, чья самая распространенная поговорка гласила: «Подружись со своим врагом».

Представьте себе Британские острова завоеванной территорией, как это было во времена Древнего Рима, но на сей раз – частью Индийской империи. Имперской колонией, где все по-настоящему важные посты занимают индийцы, а генерал-губернатор и совет принимают и проводят в жизнь законы, совершенно чуждые вашему образу жизни, но принуждающие вас учить язык завоевателей, коли вы надеетесь получить хорошо оплачиваемую должность под их начальством. Индийцы контролируют все государственные учреждения, вводят в вашу страну свои войска, набирают ваших соотечественников для службы в различных полках, которыми сами командуют, объявляют любого выступающего против их власти опасным смутьяном и жестоко подавляют любое восстание с помощью всех вооруженных сил, какими располагают. И не забывайте, сэр: последнее из таких восстаний произошло менее двадцати лет назад, когда вы сами были уже взрослым человеком. Вы хорошо помните восстание, ведь даже если вы сами не участвовали в нем, вы знали людей, которые сражались и погибли – или были повешены в ходе последовавших репрессий за участие в мятеже, или по подозрению в участии, или же просто потому, что у них белая кожа. Учитывая все это, ответьте: вы сами горели бы желанием войти в близкие и добрые отношения с вашими индийскими господами? Если да, могу сказать только, что вы истинный христианин и для меня великая честь познакомиться с вами. К вашим услугам, сэр.

Аш с улыбкой заметил, что, по словам дяди Каири Рао-сахиба, никто не учится на ошибках родителей, а тем более дедов. Все люди, когда судят задним числом, убеждены, что поступили бы разумнее, и в попытке доказать это либо повторяют старые ошибки, либо совершают новые, которые станут осуждать их дети и внуки.

– Он сказал мне, – продолжил Аш, – что старики все забывают, а молодые воспринимают события, случившиеся задолго до их рождения, как древнюю историю, как дела давно минувших дней, которые, естественно, велись неправильно, поскольку все принимавшие в них участие – как можно заключить, глядя на оставшихся в живых, – были либо седовласыми подагриками, либо плешивыми старыми болванами. Иными словами, их собственными родителями, бабками и дедами, дядьями и тетками.