The Next Big Thing

Нужно признать, что Анита Брукнер оказалась не так проста, как можно было ожидать после ее же «Отеля “У озера”». Я не могу сказать, что «Очередное важное дело» невероятно меня увлекло, но я по-новому взглянула на автора, способного на такую степень глубины и погруженности в тему.

Начну с того, что в этом романе практически ничего не происходит. Сюжетно он беден, как может быть бедна событиями жизнь одинокого, не имеющего дел и обязанностей 73-летнего старика. Он живет в небольшой квартире, имеет стабильный доход и планирует свою жизнь в рамках прогулок, безрадостных трапез и редких встреч с парой-тройкой людей. Не самый вдохновляющий сюжет, не правда ли? (Кстати, вот еще один плюс Брукнер: уважаю авторов, которые не боятся браться за невыигрышные сюжеты.) Если вы ожидаете, что малопривлекательная завязка сменится ярким полотном, то будете разочарованы. В жизни Юлиуса Герца полный штиль, который окупается тем, что происходит в его голове: напряженная работа по подведению итогов, борьба с одиночеством и разочарованием, попытки найти смысл существования, ворох воспоминаний, обид, фантазий… И на этом уровне роман предельно насыщен. Брукнер с большим мастерством погружает своего читателя в будни Юлиуса Герца, и ты начинаешь чувствовать и понимать его, как бы далек от тебя ни был этот старик.

Итоги. Герц инспектирует свою жизнь, просматривает ее, перебирает события, которых было не так уж и много. Вот родители, которые все внимание уделяли брату Герца, Фредди. Вот сам Фредди, скрипач-вундеркинд, не выдержавший бремени возложенных на него надежд. Вот лавка, где Герц работал вместе с отцом. Вот унылые субботы, которые Герц проводил у Фредди в особом загородном доме. Вот недолгий брак с Джози, которая не вынесла заточения в квартирке, где они обитали с родителями Герца. Вот и все.

Разочарование. Ничего удивительного, что Юлиус Герц чувствует разочарование, и пустоту, и обиду. Он посвятил жизнь родителям, старался поступать правильно, быть хорошим сыном и братом. А нужно ли это было кому-то? Стал ли кто-то счастливее? Заметил ли вообще кто-то его старания? И, главное, что от всего этого осталось нашему герою, кроме ощущения бездарно прожитой жизни и упущенных возможностей?

Одиночество. Ах да, осталось еще одиночество. Знаете, человек не должен быть так одинок. Это не того рода одиночество, когда тебя никто не понимает, это одиночество физическое, когда ты тоскуешь по прикосновению, когда днями не произносишь ни слова, когда готов почувствовать единение со случайным собеседником в парке на скамейке, перекинувшись с ним парой фраз о погоде.

Смысл. Все это заставляет Юлиуса искать что-то, за что можно зацепиться, почувствовать жизнь, доказать себе, что у тебя еще есть будущее. Это, в общем, довольно страшно – понимать, что твое время истекает, а ты так и не жил. Такая старость, наверное, совсем не то, что доживать дни в окружении большой семьи, ощущая причастность к ее радостям и проблемам, имея в запасе множество воспоминаний. Ничего этого у Герца нет, и ему остается только придумывать себе жизнь: планы на день, переживания, очередные важные дела. Даже отношения, даже влюбленность. Это могло бы выглядеть жалким, если бы не было трагичным.

«Очередное важное дело» - глубокий (хотя местами и неразборчивый) роман об одиночестве, старости, о том, как быстро проходит жизнь. Эта книга о горьких сожалениях, об упущенных шансах, о впустую растраченных днях – без любви, без радости, без стремлений. О том, как все-таки хочется жить на полную, пусть тебе и 73, вскочить в последний вагон, получить еще впечатлений, исчерпать свой запас событий. И снова – о том, что жизнь прошла, а ты так и не начал жить.

П. С. Брукнер получила Букеровскую премию в 1984 году за роман «Отель “У озера”», а «Очередное важное дело» номинировалось на эту же премию в 2002. Так вот, я бы свой голос отдала за последнюю книгу.

Юлиус Герц - пожилой немецкий еврей, родители которого бежали в Великобританию от нацистов. Он переехал сюда в детстве, но до самой старости не смог прижиться и чувствовал себя везде чужим. Его единственный брак не удался из-за жилищных условий. Его предложение руки и сердца той, кого он любил всю жизнь, было отвергнуто, и он это принял. Теперь он живет в небольшой съемной квартирке в Лондоне, общается с бывшей женой, слегка влюбляется в молодую соседку... Но однажды в его жизни готовится произойти серьезная перемена. И Герц цепляется за эту последнюю возможность почувствовать себя счастливым.

По задумке роман Брукнер напомнил мне набоковский рассказ "Пильграм". Однако цели художников в обоих случаях отличаются. Если Набоков писал о грустной иронии жизни, о трагизме провала великих планов, об иллюзорности мечт, Брукнер просто наказывает своего героя за отказ от счастья и романтики, за то, что Герц прожил жизнь, руководствуясь разумом, а не чувством.

У меня противоречивые впечатления от книги. С одной стороны, взгляд на жизнь человека, достигшего солидного возраста, особенно столь скрупулезно изложенный, как здесь, должен нас интересовать, потому что старость - это пока еще не испытанный опыт для таких читателей, как я. С другой - автор не полюбила героя, заняла по отношению к нему обвинительную позицию, и читателю герой вряд ли может понравится. Он такой какой есть: рассудочный, временами нудный, закрытый, нерешительный... Я не почувствовала сожаления, расставаясь с книгой и ее героями. Ни один из них не показался мне мало-мальски интересным.

Юлиусу Герцу 73 года. У него была довольно блеклая юность,

В этих снах он вновь становился нежным, любящим мальчиком, способным сносить постоянные жалобы матери, покорность отца, узурпаторскую надменность Фредди, с неизменной приветливой плакатной улыбкой он пытался облегчить всем жизнь. Какую гигантскую часть своей жизни он убил на эту попытку!

блеклая зрелость,

Герц знал, что его задача — облегчать жизнь, но без помощи сверхъестественных сил это было бы слишком тяжело. Он полагал, что должен исполнять свой долг, раз уж от него это требуется. И все же, если бы ему открылось какое-нибудь доброе божество, он попросил бы короткого отпуска, всего лишь немного времени, чтобы поставить свою жизнь на нужные рельсы и сделать свой выбор.

а сейчас у него блеклая старость.

Когда он наконец смирился с тем, что дни похожи один на другой, то осознал, ясно, без тени сомнения, что он — семидесятитрехлетний «пенсионер», как называют стариков, которым нечем занять себя

У него есть яркие воспоминания из детства - о кузине Фанни. Кузина Фанни была из тех, кто, ничего не делая, освещает чужую жизнь флером недостижимой светскости и красоты.

Даже если Фанни не оказывается дома — а она так редко там оказывается, — он ощущает ее присутствие, представляет себе, как она берет теннисную ракетку, он мысленно следует за ней, проникаясь ее настроением, когда она выходит на яркое полуденное солнце. Образ настолько привлекателен, что свой незапланированный визит он считает удачным и уносит домой впечатления, которые пополнят его скудную казну, и уже мечтает о другом подобном вечере, когда она обязательно будет дома и обрадуется его приходу.

Но главное, что он может поставить себе в плюс за 73 года жизни -

Все уже прошло, все закончилось, и он выжил.

Нет, конечно, есть и другие достижения - он, скажем, очень достойно развелся, и до сих пор иногда обедает с бывшей женой. Но жизнь его была скучна - в уходе за вечно страдающей матерью, разочаровавшем семью братом-вундеркиндом, сломленном невзгодами отцом, - и пенсия скучна. Он ходит в магазин, иногда -в музей или в книжный. Встречается с троюродным братом своего благодетеля Островского, благодаря которому сейчас живет в собственной квартирке в Лондоне; иногда - с бывшей женой. У него нет друзей, нет интересов, есть только яркие детские воспоминания и уверенность в том, что жизнь пошла не так.

Герц спросил себя, неужели все старики начинают все понимать, когда уже ничего нельзя исправить? Он спросил себя, размышляют ли, как он, те люди, что идут по улице мимо него, о том, чего не воротишь? В таких раздумьях мало проку; они являются результатом течения времени, а потому применения им нет. Как еще он мог повлиять даже теперь на те грустные субботы, кроме того, что признать себя их наследником? Как бы он ни старался, он не мог отделаться от ощущения, что должен быть сейчас в другом месте, что должен не делать покупки у «Маркса и Спенсера», но покорно брести по пустой дороге, подняв воротник для защиты от морского ветра.

И вот -приходит письмо от Фанни. Фанни на год его старше, она уже не так прелестница, которая похитила его детские мечты, и даже не та женщина, с которой он надеялся связать свою жизнь 30 лет назад - а она тактично отказала. Но это все еще Фанни - эгоистичная, легкомысленная, пользующаяся всеми вокруг Фанни. Дважды вдова, которая своего не упустит, и видит ли она в Юлиусе только шанс вспомнить молодость, советчика или что-то большее? Юлиус пишет взвешенное письмо - и рвет его. Юлиус готов к последнему важному делу - но, возможно, это не смерть, как то говорил Островский, но новое начало?

Брукнер описывает будни старика Герца так, что примерно на двадцатой странице уже хочется повеситься от тоски, ну или хотя бы взвыть: это правда очень, очень скучная (пусть и удобная) жизнь, причем жизнь, полная страданий и неприятностей. Неприятности эти, конечно, скорее душевного и духовного свойства - но и их достаточно; наверное, мало что может сравниться с экзистенциальным ужасом, когда ничто больше тебя не радует - и никому ты не нужен. У тебя больше нет семьи, не друзей, нет просто близких людей, а мир вокруг неуклонно меняется. Даже то, что радовало раньше - скажем, Париж, о котором у Гетца наилучшие воспоминания, - уже не то, не радует, не греет, вообще непонятно, как жить, когда даже в приятные воспоминания ты вернуться на деле не можешь.

И это ощущение постепенно, понемногу охватывающей тебя неизбывной, непроходимой тоски - оно очень круто передано: старомодным внутренним монологом Юлиуса, его жалобами на жизнь, отдельными деталями. Но одновременно с тем чем дальше ты читаешь - тем больше задаешься вопросом, не комфортно ли Юлиусу в его жизни, такой, какая она стала. Людей он не любит; в маленькой - похожей на камеру - квартирке ему уютно; работа его не очень радовала, так что возможность не ходить на нее - тоже не так чтобы страдание для него. Не страшнее ли дожить до того, чтобы понять - что твой выбор был в избегании приключений? Не жизнь тебя к этому подталкивала - а ты сам ее такую выбирал? Он этого признания Гетц бежит, как от огня.

Юлиус при этом в своей голове четко представляет, какой должна быть жизнь.

И он хотел, чтобы кто-нибудь был добр к нему, заботился о нем и утолял печаль, которая, казалось, никогда не проходила. Эта печаль не имела никакого отношения к тяготам жизни и разочарованиям, но была скорее наследием, которого он до конца не понимал. И приписывать эту печаль ранним лишениям, казалось ему, совсем не значило ее объяснить. Конечно, были и законные печали, которые были совершенно очевидны, но печаль переживала явления, ее вызывавшие, так что теперь она не только была неискоренима, но еще и обновлялась каждый день благодаря его стариковскому состоянию. Эти холодные ночи в несогретой постели были неприятны не только физически, но и эмоционально, и даже морально невыносимы. Жизнь не должна заканчиваться вот так.

Быть одному - но не быть одному. Страдать об одиночестве - но рассудительно выбирать его. Трагедия Юлиуса Герца в романе, который скорее мог бы быть большим рассказом. Большим, болотным, тинным, засасывающим тебя в трясину рассказом.