Цитаты из книги A Rising Man

Со смертью Сары умерло все лучшее во мне. Дни мои были пусты, а ночи наполнены криками умерших, которые ничто не могло заглушить. Ничто, кроме морфия.

От боли мне давали морфий, и много дней я провел в тумане наркотического опьянения. И только гораздо позже, когда мое психическое состояние было признано достаточно устойчивым, мне сообщили о смерти Сары. Мне объяснили, что причиной стал грипп, что была эпидемия, от которой умерло много людей. Как будто это как-то могло смягчить удар.

В итоге из нас всех, примерно двадцати парней, одновременно записавшихся добровольцами, в живых остались лишь двое, и только мне удалось не тронуться рассудком — да и это спорно.

В те дни постоянно приходилось искать замену павшим в бою, и быстрое продвижение по службе было обычным делом.

Я записался добровольцем, желая выделиться на фоне остальных. Подобно большинству радикалов, они много говорили, но ничего не делали, и необязательно было быть интеллектуалом, чтобы понять, что Сара начинала уставать от этого бесконечного пустословия. Я записался добровольцем, потому что почувствовал, что, несмотря на свои свободные взгляды, в действительности она хотела, чтобы мужчина вел себя по-мужски. Я записался добровольцем, потому что любил ее. А затем попросил ее руки.

Но путь истинной любви не бывает гладким, и в нашем случае он петлял вовсю.

Некоторых мужчин умные женщины пугают, меня же, наоборот, эта черта пьянит и очаровывает.

И все-таки в итоге я пошел добровольцем. Не из любви к королю и родине, что считается достойным, а из любви к женщине, что совсем не такая однозначная вещь.

Мы вызвали братьев для дачи показаний. Разумеется, те все отрицали. Послушать их, так можно было подумать, что оба были в церкви во время убийства.

Тела лавочника по фамилии Фарлоу и его супруги были как-то ранним утром обнаружены их помощницей, девушкой по имени Роузи, которая при виде сцены, словно сошедшей со страниц бульварного ужастика, повела себя весьма разумно и заорала во всю глотку.

— А вас, сэр, что привело в Калькутту? — спросил Банерджи.
Я молчал.
Что я мог ему сказать?
Что я пережил войну, на которой погибли мои друзья и брат? Что я был ранен и отправлен домой, где узнал, что, пока я восстанавливал силы в госпитале, моя жена умерла от гриппа? Что я устал от Англии, в которую больше не верил? Рассказывать все это местному было бы дурным тоном. Поэтому я ответил ему так же, как отвечал всем прочим:
— Мне до смерти надоел дождь, сержант.

Убийства пользуются успехом во всем мире, а здесь, в Черном городе, на зрелище мертвого тела сахиба можно при желании продавать билеты.

Когда думаешь, что уже видел в жизни все, приятно вдруг осознать, что убийца еще способен тебя удивить.

Это была архитектура господства, и мне она казалась несколько абсурдной.

Можно верить в существование высшего разума пока не потеряешь самого близкого человека

Иногда, чтобы освободить англичанина от него самого, нужна доля пьяного куража.

Невозможно указать на одну конкретную деталь, которая переполняет чашу человеческого терпения, это всегда сочетание впечатлений. Звуки и запахи сливаются воедино, нарастают зловещим крещендо.

К сожалению, когда человеку срочно нужен наркотик, про осмотрительность он и не вспоминает.

Иногда люди говорят просто для того, чтобы заполнить паузу...

Не очень-то это приятно — впервые в жизни очутиться в Калькутте без поддержки в виде наркотика. Конечно, тут стоит жара — палящая, удушающая, непреклонная. Но жара — не самое худшее. Влажность — вот что способно довести до безумия.