Что скажет лицо? Разве покажет, есть ли гниль на сердце? Разве не может предать тебя тот, кто никогда не прятался под маской?

Никто не станет ждать, что гость всадит в тебя нож, особенно, если этот гость - сокол, пусть и бывший.

- Что делать нам? - спросил я пса, но ответа, конечно же, не получил. - Ты меховой да молчаливый, жуёшь себе что-то. Куда пойдём/? Искать скомороха? Наниматься какому-нибудь богачу в охрану? Кем становятся бескрылые соколы? Курами да голубями?

Точно одно - вора при княжьем дворе ни за что не будет. А Горвень стерпит, стольный град большой и могучий, как бурлящее море, затянет, закрутит, перемелет и выплюнет, никого не оставит прежним, все дороги перепутает и перевяжем по-своему.

Без ноги худо, без глаз ещё хуже.

Но есть ли разница, как добыты деньги, если желудок пуст, а голова давно не касалась подушки?

Ним дрожал, сильнее наваливаясь на Энгле, в голове всё мешалось: мигающие огни четырёх свечей, маленькие оконца в широкий рамах наличников, потемневшие стены, частоколы заборов, ворчащие на незнакомцев псы, бледные пальцы тумана, запах подгнившей древесины, тянущийся со дворов...

Для того, кто сотни лет правит самым тёмным из лесов, часы не значат ровно ничего. Нельзя таить обиду на тех, кто так же далёк от людской жизни, как вольная рыба от душных птичьих гнёзд.

Что ж, жизнь каждому преподносит жестокий урок, кому-то - раньше, кому-то - позже.

Просить помощи у того, в кого не веришь, - удел трусов и сдавшихся.

Если избрал тебя лесовой, зажёг огонёк, то можешь пытаться сколько угодно - не развязать тебе ниточки судьбы, не свернуть с дороги.

Не можешь получить с овцы целую шкуру - отщипни хотя бы клочок.

"Жуткая чернота неба очаровывала, приковывала взгляд к себе, и ноги отказывались слушаться. Наверху раскатисто зарычал гром, гулкий и низкий, и казалось, будто звук проникает сразу в голову, чтобы одурманить и позвать за собой...
... Громыхали волны, стонало небо...
... Новая волна высотой со святилище накрыла его с головой, проглотила серым мраком и могильным холодом"

Ним не знал, чем утешить Велемира, поэтому просто обнял. Свечник уткнулся лицом в его плечо, и Энгле, недолго думая, присоединился к объятиям.

Дом ворожеи с первого взгляда привёл Нима в суеверный ужас. Неказистый сруб, почерневший от влаги и времени, покрытый коростой лишайников, словно парил над землёй, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что он просто стоял на четырёх столбах, вросших по углам дома. Окна отчего-то не стали прорубать, и дом казался слепым, а островерхая крыша спускалась низко, будто обнимала две стены. Под домом, между столбами поблёскивала топь с редкими ветками брусничника и тонкими стебельками поганок.

Страх – сильное чувство, и оно может долго держать сердца в своих когтях, но в конце концов любой страх способно развеять простое человеческое любопытство, древнее, как сам мир.

В этой жизни я больше всего ненавижу три вещи: голод, болезнь и погони. И именно от погони мы с Рудо пытались уйти.

Но – где убыло, там должно прибыть. Слышали о правиле жизни?