Порочный

У меня-то уже давно был юрист. Самый мерзкий из ублюдков, когда-либо изучавших право. Я сам. Я мог казаться равнодушным, бессердечным и бесчувственным, но мачеха прекрасно знала, что у меня мало нашлось бы конкурентов в профессионализме.

Я не привязывался к людям, а использовал их как одноразовые салфетки. Привык к этому с самого детства.

Ее напуганный голос действовал мне на нервы похлеще отходняков в выходные.

Мы считали друг друга одной большой семьей. А среди высшего класса ничего не подтверждало родственных чувств лучше, чем совместные капиталы и общая недвижимость.

Если мы хотели умаслить клиента, то посылали на встречу с ним Трента. Но если вокруг фонтанировало дерьмо и требовалось кого-то припугнуть или поставить на место в рамках закона, то звали меня.

Вишес казался мне слишком гордым, чтобы обманывать возлюбленную. И хотя оставался настоящим ослом, но при этом и верным.

— Дело не в деньгах, Вишес. Может, мне сказать тебе это на другом языке? Так я не против. Могу даже изобразить это в танце.

Призрак из моего прошлого, который мог помочь мне приструнить демонов настоящего.

Доставляло ли мне удовольствие запугивать его? Да.
Делало ли меня это плохим человеком? Возможно.
Заботило ли меня это? Ни капельки.

Я сама застелила себе постель. И теперь мне предстояло лечь в нее, хоть она и кишела блохами.

Мне нравилось все, что другие ненавидели в здешней жизни. Ложь, притворство, фальшь и деньги. Нравилось, что людей заботило то, что у тебя в кармане, а не в твоей чертовой душе. Нравилось, что они восхищались дорогими тачками и низкопробным остроумием. Проклятье, мне даже нравились землетрясения и овощные коктейли. Люди, которых я ненавидел, были моим домом. А это место – моей детской площадкой.

Как бы смешно это ни звучало, но в Старшей школе Всех Святых учились избалованные привилегированные грешники.

— Разве ты не слышал? Я люблю драться. И боль. Думаю, так я готовлюсь к моменту, когда убью тебя. А я это сделаю, Дэрил. Можешь не сомневаться.