Порочный

— Я бы спросил, не хочешь ли ты что-нибудь выпить, но, боюсь, ты решишь, что меня это хоть немного заботит.

— Слушай, а у тебя, случайно, не появилась вагина после того, как ты узнал, что станешь папочкой? Что за безумные разговоры о чувствах? 

— Ты слишком сильно ненавидишь меня, чтобы захотеть родить от меня ребенка. И ничто так не защищает от нежелательной беременности, как нежелание женщины иметь что-то общее с твоей спермой.

Но под утро меня осенило, что теперь Эмилия знала более страшную тайну, чем издевательства Дэрила Райлера.
Я кончил за пять секунд. Как новичок.
Но, черт подери, оно того стоило.

— Я прошу прощения за то, что творил в выпускном классе, но теперь мы повзрослели и, кажется, я встретил достойного соперника. Теперь ты.
— Я прошу прощения за то, что оказалась так охренительно неотразима, что тебе не удалось сохранить рассудок. 

— Сначала я хочу заглянуть в еще одно место.
— Да какого черта? А как насчет того, чтобы вы уже выполнили свою часть сделки, мисс ЛеБлан?
— Обязательно выполню. Осталось подождать самую малость. Терпение – добродетель.
— Терпение может пойти в жопу. Но знай: куда бы ты ни решила пойти, в твоих же интересах, чтобы там было удобно. Потому что я больше не намерен ждать.

Я встал. От дешевого вина и недосыпа у меня слегка закружилась голова, а от всего остального, что произошло в этот вечер, просто сносило голову.

— Обломала мне все удовольствие и еще смеешь мне угрожать? Может, стоит напомнить тебе, что только благодаря моей щедрости вы живете здесь, а не в канализации с крысой, которая тренировала Черепашек-ниндзя?

Причина, по которой я рассказал ей о своей матери, банальна. Мне не хотелось, чтобы она пнула меня под зад, если дело дойдет до секса. И если уж я собирался развратить ее, мне требовалось как можно больше преимуществ.

— Черт побери, да я тут прям нюни развела. Прости.
— Не извиняйся. Дерьмо случается. Моя мама умерла, когда мне было девять лет.
— Я знаю. 
— Хоть ты сама признала, что нюня, я не смог отдать тебе пальмовую ветвь первенства и вытащил свой козырь.
— Вишес. 
— Ты же и сама понимаешь, что умершая мама бьет по степени жалости умершую бабушку.

Несмотря на то, что, узнав об Эмилии, Дин бросил трубку, он продолжал мне звонить каждый день, как отчаявшаяся брошенная девушка. Но я игнорировал его, как ублюдок, который собирался украсть его бывшую. Вот только она никогда не принадлежала ему. Она всегда принадлежала мне.

Когда я в последний раз выходил из комнаты Служанки, то невольно задался вопросом, сможет ли Эмилия когда-нибудь простить меня. И как сильно мне придется унижаться, если я когда-нибудь захочу вернуться в ее жизнь.

Сразу после того, как это случилось, Дин, как какая-то цыпочка, растрепал все Тренту и Джейми по гребаному телефону, а затем заставил их поклясться, что они ничего не расскажут мне.
Вот только он забыл, что хоть Трент и был его самым близким другом, для меня таковым оставался Джейми.
Так что как только я пригрозил рассказать его матери – директору школы миссис Фоллоувилл, – что он трахается с нашей учительницей по литературе, он запел словно гребаная канарейка.

— Как думаешь, в следующем году команда хоть чего-нибудь добьется без нас? 
— Что за хренова пустая болтовня? Ты же знаешь, что это дерьмо не по мне.

Служанка ни слова не сказала об одеяле. А я не стал упоминать, как едва не взорвался мой гребаный мозг от этого жеста. Такого незначительного. Но так сильно повлиявшего на мое настроение.

А затем минут сорок наблюдал за тем, как она спала. Сорок гребаных минут. Вразрез собственным же правилам. Но что самое ужасное – мне хотелось наплевать на них. Из-за нее.

Вопреки расхожему мнению, я умел любить.
Считал ли я любовь сентиментальным, банальным дерьмом? Да. Но в глубине души осознавал правду. Я не был монстром, психопатом или долбаным социопатом, как моя мачеха. Я умел любить. И всегда любил. Своих друзей и клуб «Рэйдерс». Любил юриспруденцию и момент скрепления выгодной сделки рукопожатием. Любил путешествия, спорт, секс.
Черт побери, да я обожал трахаться.

— Развлекись, хорошо?
— Эй, я же еду с Вишесом. А веселье его второе имя.
— Нет, дорогая. Его второе имя – мудак.

— Как же ты меня бесишь, – не отрывая взгляда от моего лица, тихо сказала она.
— Как же это меня заводит, – спокойно парировал я. – Так что лучше попридержи свои ненавистные взгляды, если не хочешь оказаться подо мной на этом самом столе с открытыми жалюзи на стенах.

— Ты меня не уволишь. Потому что я тебе зачем-то нужна. Черт знает зачем, но раз ты настолько отчаялся, что дал мне работу, я могу немного нагнуть тебя.