Офицер и шпион

То было время растущих антисемитских настроений в армии, которые подстегивались ядовитой тряпкой под названием «Либр пароль», которая утверждала, что еврейские офицеры получают преференции.

– Если вы спрашиваете меня, капитан, – ответил я, – люблю ли я как-то особенно евреев, то честный ответ, я полагаю, будет «нет». Но если вы подразумеваете, что из-за этого я начну ставить вам палки в профессиональные колеса, то могу вас заверить: ни в коем случае!

Я переворачиваю листы и чувствую себя так, будто читаю роман Достоевского.

Укравший мой кошель украл пустое:
Он был моим, теперь – его, раб тысяч;
Но добрую мою крадущий славу
Ворует то, чем сам богат не станет,
Но без чего я нищий.

Шекспир - "Отелло".

- Но то, что они хоронят человека живьем, прерывают все его связи с семьей даже через цензурируемые письма, – это против всякой справедливости. Как будто тебя вернули на несколько столетий назад… -(Дрейфус).

- Я хочу дожить до того дня, когда откроется правда, чтобы я мог выплакать всю боль, которую приносят мне их пытки… -(Дрейфус).

- Как часто мне приходит в голову восклицание Шопенгауэра, которое вырвалось у него при мысли о человеческой безнравственности: «Если этот мир создал Бог, то я бы не хотел быть Богом». -(Дрейфус).

В романе 750 страниц. Я готов мириться с таким многословием у Толстого, но не у Золя. Я откладываю книгу задолго до конца. -(Имеется в виду роман Эмиля Золя «Рим» из серии «Три города»).

Как быстро человек привыкает к власти! Всего несколько месяцев назад я бы испытывал священный трепет, оказавшись в святая святых министерства, а сегодня это для меня просто рабочее место, а сам министр – всего лишь еще один военный бюрократ, прошедший во вращающуюся дверь правительства.

Анри уходит, а я погружаюсь в размышления: не было ли угрозы в его словах? Если так, то в шахматной игре военной бюрократии у меня имеется сильный ответный ход.

«Не прыгай через три ступеньки, Пикар!»

Базель стоит на немецкой границе: я там был два-три раза, когда ездил на Вагнеровский фестиваль в Байройте.

Я курю и думаю о таинственном Эстерхази – человеке, у которого в избытке есть то, чего не было у Дрейфуса: мотив.

Постепенно за зиму я прихожу к выводу, что на самом деле мы все же проводим определенную политику по отношению к Дрейфусу, хотя мне никто и не растолковал ее ни на словах, ни на бумаге. Мы ждем, когда он умрет.

- Я не прошу о снисхождении, я прошу только о правосудии, на которое имеет право каждое человеческое существо. Пусть они продолжают поиски. Пусть те, кто имеет в своих руках мощные средства расследования, направят их на этот объект. Это их священный долг гуманизма и правосудия… -(Дрейфус).

- Но о чем я прошу денно и нощно? О правосудии! Правосудии! У нас 19-й век или мы вернулись на сто лет назад? Неужели отсутствие вины не может быть признано в век просвещения и правды? -(Дрейфус).

- «Не оскорбляйте меня. Моя душа, которая вам неведома, ничем не запятнана, но если вы считаете, что я виновен, возьмите мое тело, я отдаю его вам без сожаления».

– К сожалению, я плохо знаю Вагнера. (...).
– Плохо знаете Вагнера! Полковник Пикар, вы должны пригласить мадам Монье в Байройт!

Сегодня она представляет свое последнее открытие, молодого каталонского гения мсье Казальса. Ему всего восемнадцать. (...). Музыкант начинает с сонаты для виолончели Сен-Санса, и с первых аккордов становится ясно, что он чудо.

- Я еще не встречал в жизни ни одного негодяя, который не настаивал бы с такой же искренностью, что он жертва судебной ошибки. Похоже, это свойство – неотъемлемая часть криминального образа мышления: чтобы выжить в заключении, ты должен каким-то образом убедить себя в собственной невиновности.