On Earth We're Briefly Gorgeous

Книгу начала давно, но как-то не хотелось переносить её в новый год, поэтому ничего другого не оставалось, как сесть и дочитать. Даже не помню момента и причин, по которым отправила этот роман в свой виш, но обычно такие неожиданности оказываются хорошим сюрпризом.

Как же я люблю такой стиль повествования, когда мысль нужно вылавливать. Когда она не поддается сразу, но после того, как схватил волну, дрейфуешь вместе с автором по просторам океана. Такой красивый и чарующий язык, столько в нем поэтичности и лиричности. Читать было полнейшим удовольствием.

История вьетнамских иммигрантов, которые старались обосноваться и выстроить новую жизнь в Америке. Три поколения одной семьи, три непростые судьбы и полнейшая меланхолия, печаль и тоска.

Именно поэтому не читала залпом, старалась разбавить другими историями, чтобы этот ком печали не унес с собой в далекие дали. После книги не осталось приятных ощущений, несмотря на её красоту и очарование, она тяжелая и местами отвратительная.

Исповедь мальчика в письме к своей матери, которая так и не научилась читать. Женщина была травмирована непростой жизнью, поэтому могла обрушить на сына свой страх, гнев и слабость через побои и припадки. Но у ребенка, судя по тексту, нет на неё обиды, а лишь любовь и сострадание.

Он пытается достучаться через письмо в прошлое, чтобы она могла посмотреть на его детство с совершенно другой стороны, что тяжело было не только ей, но и ему. Когда он не мог до конца понять её переживаний, когда оставался чужим в кругу сверстников, когда узнал о своей нетрадиционной ориентации.

Не думаю, что захочу в будущем перечитать книгу, но это был отличный опыт, много интересных моментов почерпнула для себя: о жизни эмигрантов и о жизни азиатов в Америке.

Перво-наперво и сразу, чтобы не забыть, хочется выразить уважение переводчикам. Возвышенный поэтический язык романа-исповеди американца вьетнамского происхождения метафоричен и вовсе не лёгок для адаптации. Приведу маленький пример - бабушка называет внука в оригинале "Little Dog", но он переведён как "Волчонок", потому что щенок или щенуля - уничижительно и не подходит духу объяснений бабули, потому что "to love something is to name it after something so worthless it might be left untouched-and alive." Качественно и сильно, да.

Голос Вуонга, Волчонка, пишущего о матери, передаёт обиду, радость, восторг, боль, гнев, но без осуждения. Мы легко представляем её сгорбленную годами работы на фабрике фигурку и узловатые в шишках руки после других десятилетий мигрантской работы в маникюрных салонах. Волчонок знает, что ее жестокое обращение связано с посттравматическим стрессовым расстройством, но добавляет: "Мам, ты мать. А еще ты монстр. И я монстр, вот почему я не могу отвернуться от тебя". Ещё одна фигура на периферии его видения - бабушка, дрожащая от возраста, чей разум иногда ломается, а увиденные ужасы выливаются наружу. Когда-то она была невестой-подростком, сбежавшей от брака по расчету, была отвергнута своей матерью, отчаявшись, стала секс-работницей для американских военнослужащих. В качестве платы за то, что он выщипывает белый "снег" из волос бабушки, она рассказывает ему истории. Несмотря на шизофрению, бабушка Лан часто выступает защитницей лирического героя. Когда в 10 лет он пытается убежать, она стоит под деревом, на которое мальчик залез ночью, и говорит: "Мама нездорова, понимаешь? Она боль. Ей плохо. Но она тебя любить, мы нужны ей...Она тебя любить, Волчонок. Но она боль. Как я. Головой". Никто из них не цел, потому что никто никогда не бывает целым после жестокой войны, напалма на твоих родных улицах и тотального насилия.

В другом уголке сознания Волчонка с каждой страницей все глубже проникая в него, находится Тревор. Они встретились однажды на летней работе в табачном амбаре, которым владел дед Тревора. Внук фермера, белый, но вряд ли привилегированный, подсевший на обезболивающие, которые ему прописали в 15 лет из-за сломанной лодыжки, живет со своим плаксивым, опьяневшим отцом в передвижном доме за шоссе. В ходе их отношений, которые длятся годами, Волчонок узнает, что "секс может сблизить тебя с мальчиком. Его язык у тебя во рту, Тревор говорит за тебя. Он говорит, а ты погружаешься во тьму..." Но милая, гибельная красота Тревора увядает с каждым глотком обезболивающих, к которым он пристрастился, вязнет в потоке страданий и ненависти к себе, а их любовная связь хрупка и ломка, как веточка подо льдом.

Роман очень напомнил мне Овсянок Дениса Осокина, только там описываемое было мне ближе, российское, глубокое, генное и потаёное. Годы чуда и печали Вуонга как рябь на воде - сын мигрантки, без отца, ранимый гей. Иногда его слова мягче кашемировой шали, но иногда за ними слышен скрежет точильного камня по лезвию ножа. Автор опирается на недавние и исторические события, рассказы известных людей, художников и наших с вами современников, чтобы сшить свою историю с каждым сантиметром реальности. От войны во Вьетнаме до Барта, от Тайгера Вудса до 50 Cent. Основная песня-настроение книги - это как раз Many men (wish death), парнишки не просто слушают, а проживают её. Язык Вуонга воспаряет к небесам, когда он пишет о красоте, выживании и свободе, которая лишь степень твоей несвободы, клетка, что распростерлась далеко-далеко; решетку не видно на расстоянии, но она есть. Он настаивает на том, что он и его мать родились не от войны, как он долгое время думал, а от красоты. "Пусть не думают, будто мы — плод насилия. Хотя плод и подвергся насилию, он остался нетронутым."

В этой книге, конечно, очень много личного. Причем, вуонг не скрывает, что описываемое именно личное, а не наделение персонажей своими чертами характера или описание каких-то реальных жизненных коллизий через художественное изложение. И нет связного сюжета, и нет флэшбеков, это в чистом виде поток сознания. И так получилось, что я сейчас оказалась сейчас в сплошных книжных потоках сознания вместе с кизи, вулф и вуонгом. Но ежели вы читали пруста, и он вам зашел... то будете аки веселая форель резвится в любом водопаде.
На самом деле о жизни вуонга и его близких рассказано очень мало. Мимолетно, штрихами, буквально взмахом крыла бабочки. Но этого в общем-то вполне достаточно, чтобы увидеть полную картину, ежели самостоятельно умеешь заполнять авторские пустоты. Тем же, кто предпочитает, чтобы все было разложено по полочкам, проще поискать другие книги. Наверное.

На страницах книги звучит самая банальная история беженцев из вьетнама. Бабушка подвергалась насилию, чтобы выжить и защитить близких. Мать подвергалась насилию, чтобы выжить и защитить близких. А мальчик уже продукт американской жизни. И совсем он другой. Нет в нем необходимой жесткости, нет хватки, зато есть кое-что другое.
И мальчика бьет мать. Причем, по тяжелой так бьет. А бабушка не защищает, но утешает. И в общем понятно, что в свое время она так же била своих дочерей, как сейчас на ее глазах избивают внука.

Сейчас вообще очень модно прорабатывать свои детские травмы и выставлять счет родителям или тем, кто так или иначе абъюзил или не абьюзил пациента. Что забавно, на деле, очень печально, зачастую доходит до крайней степени инфантилизма. Когда буквально во всем, что не срослось по жизни в дальнейшем, виноваты папа, мама, бабушка, дедушка, жучка, мурка, мышка или там репка с соседнего огорода. Нет, я не обвиняю выросших детей - жертв семейного насилия. В той или иной степени и я точно такая же жертва. И честно сказать, я не знаю, бывает ли вообще детство без каких-либо травм и боли, причиняемой самыми близкими людьми.

Тут важно что. Твое личное отношение. Можно плакать, страдать, обвинять, бесплодно вертеться в вечном круге боли, или использовать свои травмы, как любой опыт, себе на пользу. Ну вот, как вуонг, например, который сумел вырваться из американской нищеты, не снаркоманился и пробился в публикуемые писатели. Невзирая на потерю близких и любимых, оставляя за собой первую и, не исключено, самую сильную, самую искреннюю любовь, потому что там точно было без шансов на будущее, сплошная безнадега.
Не факт, что такая стратегия сработает с каждым. Травмы бывают очень глубокими, когда ну ничего не поделаешь, все плохо. И тогда уже решаются совсем другие вопросы. Но попытаться всегда можно.

Можно увидеть, что мать, которая бьет сына, выбивается из сил, чтобы дать ему дом, еду, одежду, образование, шанс, надежду на лучшее будущее. И теряет здоровье, необратимо калечится. И принимает его таким, какой он есть, когда он признается в своей гомосексуальной ориентации. И поддерживает его в любых начинаниях.
Все это не перечеркивает поднятой руки и синяков на лице и теле ребенка. Но и не перечеркивает того факта, что они все равно семья. Может быть, сын уже будет другим. Сможет выйти из замкнутого круга боли и насилия и начать новую историю.
И совсем необязательно выяснять что-либо лицом к лицу. Кому-то это просто необходимо, а кому-то точно нет. Так что, иногда бывает достаточно написать письмо, которое никогда не прочитает мать (пожилая и больная), и возможно станет хотя бы немного легче.

Но глаза у чувака очень печальные. Впрочем, поэт и счастье - вещи несовместные.

Роман, написанный в форме исповедального письма героя своей матери, которая не умеет читать, а значит никогда не прочтёт написанное, стремится запечатлеть те самые мгновения, которые, в сущности, и составляют саму жизнь, её основу, когда прекрасное и страшное, хорошее и плохое всегда идёт рядом.

Роман, представляющий собой сплошной поток сознания, что порой затрудняет чтение, во многом автобиографичен, и сосредотачивается на определённых узловых моментах, сыгравших важную роль во всей жизни героя, перемежающихся его мыслями по знаковым вопросам и желаниями.

Он не стремится лакировать действительность, стараясь быть предельно честным прежде всего с самим собою, что чувствуется не только по манере письма, но и по тем личным, даже интимным темам, которые он затрагивает по ходу написанного.

Не обвиняя, не крича о несправедливости мира и непонимании окружающих, главный герой затрагивает множество важных тем и насущных вопросов, волнующих его.
Благодаря ярким эпизодам, перед глазами читателя встаёт вьетнамская война во всей своей чудовищной сущности, её последствия не только для жителей страны, коими непосредственно являлись мать и другие родственники героя, но и для самих американцев, воевавших там, жизнь в чужой стране, непременное столкновение двух культур, ощущение инаковости, наркомания и гомосексуализм, откровенный, чувственный, где-то даже чересчур прямолинейный.

Роман, хотя и представляет собой открытый и честный монолог главного героя, но по сути, он призывает к диалогу, к важности и необходимости слов, высказанных, услышанных, принятых, без осуждения и нравоучений, коими могут порой грешить взрослые, разговора между близкими и поддерживания связующих нитей между ними.
Роман отличает сила и красота слова, умеющего убедительно описывать как прекрасное, так и мерзкое, составляющее ту самую жизнь во всех её проявлениях.

Если честно, я не помню, что именно заставило меня обратить внимание на эту книгу при голосовании в клубных чтениях. Я не особый любитель азиатской литературы, за исключением японской, я избегаю книг, затрагивающих современные войны, особенно если автор имеет американское гражданство, я не интересуюсь современной поэзией от слова совсем... Так что же меня подтолкнуло к этой истории, скрытой под нежной, но неприметной обложкой? Не иначе та самая внутренняя читательская чуйка, способная подтолкнуть меня к тому самому пресловутому расширению горизонтов, которое холодным рассудком я не признаю.

И как же прекрасно, что с годами я научилась ей доверять! Сколько замечательных книг она мне подарила! И вот еще одна жемчужинка в копилку, совсем небольшая история, написанная молодым американским поэтом вьетнамского происхождения. То, что автор поэт, чувствуется в каждой сточке, вся книга это стих в прозе, крик израненной, тонко чувствующей мир души, исповедь человека, не побоявшегося вывернуть себя наизнанку перед всем миром, ну или по крайней мере перед теми, кто, открывая его произведение, готов слушать.

Я прочитала в интернете ту немногую информацию о писателе, что смогла найти, что вообще делаю крайне редко, но тут мне было любопытно узнать, насколько эта книга автобиографична, и насколько я поняла, намного, что делает ее еще пронзительнее и трогательнее. Но вот советовать это произведение я рискну немногим, ведь тут и актуальные современные темы, которые многие, закатывая глаза, на дух не переносят: расовая и национальная нетерпимость, проблемы мигрантов, нетрадиционная сексуальная ориентация, наркозависимость и жизнь в гетто.

Плюс ко всему авторский язык, так очаровавший меня, довольно своеобразен. Вся книга это по сути одно очень длинное письмо, которое молодой человек пишет своей неграмотной матери, сплошной текст без диалогов, скачущий по своим воспоминаниям из детства во взрослую жизнь, из взрослой жизни в подростковые годы, а из них в семейные события, произошедшие еще до его рождения. Истории бабушки и мамы переплетаются с его собственной и вместе ткут полотно повествования. Кого-то эти временные скачки без предупреждения могут запутать, утомить или даже заставить заскучать, но, если вы, как и я, сможете поймать внутренний ритм рассказываемой истории, вас она тоже очарует, ведь это такой своеобразный гимн красоте человеческой жизни, несмотря на все ужасы, лишения и жестокости, которые встречаются на ее пути...

Знаете, что тут сделал автор? (как ощутила я) Просто отдал свою обнаженную душу на растерзание нам. А вы оценивайте, смотрите, бросайте камни, губите, или же постарайтесь понять, принять. Роман автобиографичен. Частично.
Есть книги, которые пропитаны болью, которые кровоточат через страницы, которые до такой степени интимные, что становится стыдно. Есть книги, в которых текст тебя пожирает, ты становишься с ним единым целым, продолжением его, ты в этом тексте проживаешь жизнь, чужую жизнь.
Перед нами письмо, которое пишет молодой человек своей матери, зная, что она его никогда не прочитает. Никогда. Уже боль, да?! А если не прочитает, значит там можно рассказать все, там можно исповедоваться перед самим собой. Там можно написать то, что сказать нельзя.
А о чем нельзя сказать?!
- о войне, которую мать и бабушка каждый день проживают в себе, об издевательствах, о постоянных побоях, о расизме, об обществе, которое не хочет принимать "других", о наркотиках, о том, что ненавидишь мать и любишь мальчика, о том, что боль тебя возбуждает, о первом сексе. Да ещё много о чем нельзя говорить, но можно предать бумаге. Она стерпит. Она простит
И, да, тут однополая любовь. И, да, с подробностями. Но это настолько красиво написано и та тонкая грань между пошлостью и искусством, между вульгарностью и красотой мысли, не нарушена, не надорвана. До безумия неприличия, шокирующая, искренняя, пропитанная болью книга.
Лишь краткий миг земной, мы все прекрасны...

Хочу сделать заявление. Даже несколько. Как некоторые знают, я читаю сейчас 548535736страничный талмуд Льва Данилкина про вождя отечественной революции (his name is Lenin). Это, наверное, один из самых тяжелых интеллектуальных трудов в моей жизни (оцените хотя бы название: «Пантократор солнечных пылинок»), но, впрочем, я об этом расскажу попозже (делаю все возможное, чтобы успеть к Первомаю). Проблема в том, что глагол Данилкина жжет так сильно (и больно), что очень нужно чем-то разбавлять. Я думал, ну в серединке «Ленина» что-нибудь необязательное прочитаю и буду таков. Перезаряжу батареечки, освежу вкусовые сосочки. Думал я думал, а получилось эвона как – это уже третья рецензия не на «Ленина», а сам он (Ленин) только в Женеву приехал перед 1905 годом. Понимаете, да, как сложилось. Лев Александрович, конечно, вообще не жалеет и ложится на читателя всем своим энциклопедическим весом. Больновато, но работает это как в этом меме, да и говорю же, потом!

Кстати, про названия. Как вам такое – «Лишь краткий миг земной мы все прекрасны». Это вполне себе могло быть и название седьмого альбома Pink Floyd или название свежей выставки Дэмиена Херста в Базеле (где опять были бы расчлененные туши животных в формальдегиде), но история распорядилась так, что под этим именем появился роман молодого писателя Оушена Вуонга. Прочитал я его в рамках своего короткого, но насыщенного экскурса в мир не очень объемной (because Lenin) современной американской литературы. Кто пропустил предыдущие части, то там был вот этот замечательный роман (новелла) Дениса Джонсона «Сны поездов» и гораздо менее замечательный роман Питера Тейлора «Вызов в Мемфис». Это третья, заключительная часть моего импровизированного курса. И да, если кто не понял, меня купило название. Вот так я легко продаюсь, когда речь идет о книжках.

Как и от предыдущих книг своего миницикла, я совершенно не знал чего ожидать; я не читал аннотацию (их часто пишут плохие люди), не знал почти ничего, кроме того, что этот роман неприлично обласкали как и критики (шортлист ПЕН/Фолкнера, Книжная премия Новой Англии), так и читатели (на ненавистном и чуждом нашему коллективному сердцу Goodreads). Как я уже написал в абзаце выше, меня соблазнили коротенький объем (because Lenin) и неприлично красивое название. Иногда так мало нужно, да? Заранее предупрежу, что после Вуонга я торжественно себе пообещал, что все, больше никаких интрижек на стороне, а только Ленин громко и отчетливо поет открыв дороги в мир весенний, рассеял Ленин мрак и тьму! Хотя обещания, как в известной английской поговорке, сделаны из того же, что и корочка пирога – созданы, чтобы их ломать (Promises, like pie- crust, are made to be broken). Да, я это взял тоже из книги про Ленина.

Но вернемся к Оушену Вуонгу. «Лишь краткий миг земной мы все прекрасны» (какое же длинное название, но как приятно его писать) начинается как письмо сына к своей матери и почему-то сразу становится понятно, что будет грустно. В том смысле, что тон и эмоционирование этого письма сразу немного намекают – а как там адресат, примет ли он эту весточку? Почему вообще сын решил написать такое письмо, зная, что его мама не очень хорошо спик инглиш. Может нас впереди ждет небольшой исповедальный опыт, с той литературной аналогией, что священник тоже не видит вашего лица? Это были мои первые эмоции, которые длились первую часть произведения (всего оно разбито на три части). И я не могу сказать, что испытывал какое-то отторжение. Чувственный, глубоко травматичный текст, в котором главному герою очень нужно поговорить со своим противоречиво самым близким человеком – мамой, пускай и в таком формате, как письмо. Интересная концепция, хороший слог, Оушен, дружище, а ты молодец. Не могу сказать, что я прям был восхищен, но читал с большим удовольствием (а также удовольствием от того, что хоть ненадолго оставил в стороне Бонч-Бруевича, Мартова и Воровского).

Под этот грустный, но приятный темпоритм наступила вторая часть книги. Кстати, это все еще письмо, Оушен, я немного концептуально потерялся, или мы немного ушли в сторону? А в сторону чего мы ушли? Убирайте от экранов женщин, детей и лабрадудлей. Here comes gay porn! Ок, у меня нет никаких проблем с этой повесткой, если взять ту же Янагихару (в ее новом романе, если что, 74983643264 страниц, ждем осенью), то ориентация ее персонажей в «Маленькой жизни» (да, новый роман больше) была вписана в нарратив очень органично, естественно и, не побоюсь этого слова, эстетично. Еще раз – я говорю сейчас про литературу, про технику создания персонажей. Можно сколько угодно причитать про беспросветную темноту «Маленькой жизни», но все в этом произведении выполнено на уникально мастерском уровне. Это должны признавать все люди, даже те, кому «Маленькая жизнь» не нравится (это я). А что Вуонг? Оушен вытаскивает из гаража старые покрышки и начинает их палить на центральной улице. И можете воспринимать эту метафору как угодно – ее основной смысл в том, что даже порно уже научились снимать эстетически красивое. Вуонг же жахает так, что вся красота и внутренние конфликты персонажей отходят на второй план. Нет, я не хочу сказать, что порнография в этом романе выходит на первый план, но ее становится очень много. Если вы консервативный читатель, вам это не понравится. Если вы читатель более свободных взглядов, каким я, например, вижу себя, то возможно вы тоже будете немного обескуражены переходом от вечных тургеневских тем в сторону достаточно грубоватой поделке под «Назови меня своим именем».

Сквозной темой через отношения героя со своей матерью (еще раз повторю, я вижу главное преимущество книги именно в этих смысловых отрезках) и его отношениям с юным американским ковбоем становится тема самоидентичности. Как вы уже могли догадаться, Оушен Вуонг имеет азиатские корни, и корни эти ведут во Вьетнам. Да, в тот самый Вьетнам времен той самой небезызвестной войны. И тут я просто обязан вспомнить свой относительно недавний опыт с этой темой – «Сочувствующего» Вьет Тхань Нгуена. Я даже писал рецензию на эту очень плотную и густую книгу. И вот, что я писал 25 февраля 2019 года (говорю же недавно):

Вьет Тхан Нгуен, на мой взгляд, сделал все возможное и невозможное, чтобы передать этот сложнейший клубок эмоций: здесь и страх перед новой страной, и поствоенная травматика, и опьяняющие возможности капитализма, сам Голливуд, черт возьми. И все это написано очень сочным, но плотным языком, как большое красное яблоко. Я не могу назвать сюжет этого романа очень интересным – по мне, так он лишь дополняет окружающие себя вещи дополнительными красками и сюжетными нюансами. Стройное повествование, выразительный язык, умеренная драматичность – такая лайтовая и приятная янагихара. Но основное – это плотная рефлексия, густо размазанная по жизни и быту героя.

И, знаете что? Замените фамилии авторов, Голливуд – на Хартфорд, «большое красное яблоко» - на «невзрачное маленькое яблочко» и voila. Удивительно, насколько похожи эмоции двух абсолютно разных авторов, которые пишут об абсолютно разных материях. Впрочем, сравнивать можно только этот бэкграунд, во всем остальном – Вьет Тхань Нгуен на голову сильнее и мастеровитее своего коллеги. К слову, коли мы уж заговорили о «Сочувствующем», то Вьет Тхань Нгуен написал продолжение этого романа, который принес ему Пулитцеровскую премию. Называется The Committed (я бы перевел как «Посвятивший», но там контекст важен, мне почему-то кажется он будет таким). Роман вышел в марте 2021 года, но как-то пока про перевод ничего не слышно. А жаль.

Давайте еще раз, в последний раз, вернемся к Оушену Вуонгу. К сожалению, вся книга, начиная со второй части, все больше и больше (и больше) начинает напоминать лгбт-фанфик на Ханью Янагихару (оцените иронию, что нужно стараться быть именно лгбт-фанфиком). Я не знаю, возможно это такой высокохудожественный способ совершить каминг-аут перед своей мамой – так глубоко в контекст я не погружался, но, черт возьми, Оушен, у тебя была вся книга, чтобы написать про это. Как история отношений «отцов и детей» с национальным колоритом – это замечательная, очень любопытная книга. И возможно, Оушен Вуонг именно такую книгу и хотел написать. Не знаю. «Лишь краткий миг земной мы все прекрасны» умопомрачительно красива своим названием, но содержание, к сожалению, не выдерживает никаких сравнений. И еще раз повторю, дело даже не в том, что Вуонг решил очень глубоко погрузиться в мир своих переживаний, связанных с потерей близких от наркотиков или не самой счастливой любви. Вовсе нет, в мировой литературе есть много примеров, когда авторы справлялись с подобным нарративом и получалось все хорошо (ладно, уравновешу количество упоминаний Ленина и Янагихары). У Вуонга, возможно, просто не получилось. Бывает.

Кстати, в разделе «Благодарности» Оушен Вуонг достаточно неожиданно дропает целый микстейп исполнителей, чьей музыкой он вдохновлялся при работе над книгой. Я бы сделал для вас плейлист в Spotify, но, наверное, в другой раз.

Берегите себя, читайте хорошие книги!

Ваш CoffeeT

Невероятно поэтичная книга, наполненная сотнями запоминающихся и необычных образов, цветистая, тонкая и душевная. Здесь не стоит ожидать захватывающего сюжета или каких-то увлекательных коллизий, скорее наслаждаться афористичным языком и непривычным стилем поэзии в прозе. Роман во многом автобиографичен, и это поток сознания, честное и искреннее письмо сына своей не умеющей читать матери, излитые на бумагу его сокровенные мысли, чаяния и переживания. Это не нытье в духе "ты виновата, мама", нет, напротив, безграничная любовь и понимание, что идеальных людей не бывает, что красота преходяща, что всем нам порой ярость застит разум, и что воспитание - это работа, кропотливый долгий труд, и сложно ожидать других методов от человека, прошедшего ужасы войны и неграмотного, но положившего всю жизнь на то, чтобы вырастить сына, прокормить, дать ему образование и путевку в благополучную жизнь.

Роман небольшой, но в него вложено множество смыслов. Здесь и вьетнамская война и ее последствия, и история иммигрантов, и сложность осознания себя человеком другой расы в преимущественно белой стране, и накладывание азиатского менталитета на американский, и эпидемия наркомании в Америке, и вопросы ориентации. Гомофобам книгу лучше не открывать, автор и его персонаж - открытые геи, и момент с признанием маме, что сын не по девочкам, один из самых сложных в книге. Учитывая, что все детство Волчонку регулярно прилетало от мамы (а ей в свое время от бабушки, но к старости бабушка поняла, что лаской и добрым словом можно добиться большего, чем поколачиванием, и жалеет внука, однако к дочери с советами особо не лезет), я прямо-таки ожидала, что в ответ на признание она даст ему пощечину или что похуже. Но нет, она лишь спросила, как и когда это началось (ведь родила она нормального мальчика, она точно знает) и рассказала ему кое-что другое, о его старшем брате, которому не суждено было родиться, потому что страна горела в огне и родители не могли себе позволить рожать тогда ребенка.

Книга о силе слов, историй, которые мы рассказываем, полутонов и полуправды, как это все влияет на окружающих нас людей и на нас самих, что словом можно окрылить, а можно убить. Наверное, каждый ребенок и каждая мать может найти в душе ворох обжигающих слов для выплеска горьких обид, но мы носим их в себе, не желая растравливать души дорогих людей, ведь любовь все же на первом месте. Также мне показались весьма органично вплетенными в книгу маркеры эпохи, и у автора настолько живо получается рисовать словами картины, что при чтении у меня в голове создавалась довольно яркая образная картинка, как на киноэкране, это редко кто так умеет. Оценка, безусловно, самая высокая.

На дороге стоит Орхидея, она держит на руках Розу. С небес льётся дождь, он окрашивает нежно-голубое одеяльце в тёмно-серый цвет, цвет дыма и смерти. За спиной женщины горит город, пепел превращается в снег. Где-то далеко обезьяна истошно кричит, буйволы мчатся в пропасть, а монархи совершают своё смертельное путешествие. Много лет спустя женщина будет умирать, испытывая боль такой силы, что она вновь вспомнит те хижины, крыши которых полыхали, пока она, стоя перед двумя мужчинами с винтовками, укачивала свою дочь, завёрнутую в небесное одеяло, купленное на последние гроши, и теперь эта самая дочь, сидя пред ней, ласково скажет: «Мы зальём водой этот огонь, мамочка». А бабочки тем временем продолжают свой полёт, и порой кажется, что их ярко-оранжевые крылышки будто бы сражаются с огнём. Огонь... У каждого он свой.

Мне хорошо запомнился просмотренный в детстве документальный фильм о бабочках-монархах, до того история их существования показалась мне тогда удивительной и непонятной, и даже когда я, став постарше, узнала о солнечном датчике и магнитном компасе, вопросы зачем и почему всё равно поднимались из самых глубин сознания, ибо научные объяснения – это, конечно, хорошо, но должно же быть что-то ещё. Эта книга сотворила нечто необычное: она заставила взглянуть на это с другой стороны, проведя сравнения с людьми. «Пережившие миграцию монархи передали свой опыт своим детям: память о тех членах семьи, кого погубило начало зимы, вшита в их гены» – бабочки погибают для того, чтобы их дети продолжили свой полёт, именно этот так называемый опыт позволяет им выжить и найти свой курс; люди, если отбросить условности, тоже проходят через подобное. Потому, как ни отрекайся от прошлого своей семьи, от него зависит очень многое, если не всё. На примере своих родных Рассказчик показал, каково это – когда внешняя война давно закончилась, а внутренняя продолжается, и касается она уже не только той жизни, что разбомбили и уничтожили, но и её потомков. «Когда война закончится? Когда я смогу позвать тебя по имени и оно будет означать только твоё имя, а не всё то, что ты оставила позади?» – и столько в этом крике боли, столько мольбы, столько надежды. Вся эта история такая – в ней слишком много отчаянной жестокости (звонкие пощёчины, кровь на паркете, удар за ударом), которая переплетается с не менее отчаянной любовью (лиловые цветы, снег в волосах, кольца настроения). Как так можно, думаешь ты. Разве это любовь, вопрошаешь ты. Читая такие книги, понимаешь, что уже ничего не понимаешь.

Выговорить банальное я понимаю, каково это не получается, потому что нет, я не понимаю, я не была на месте этого человека, а обесценивать чужие страдания, загоняя их под собственное мировоззрение, я не намерена. Не дано мне понять и этой всеобщей ненависти, которую одни люди испытывают к другим из-за цвета кожи, гендерной идентичности, ориентации, национальности (список можно продолжать бесконечно). Наблюдая за тем, как Рассказчика травили за то, кем он являлся (холодное стекло, горячий асфальт, хлёсткие слова), я испытывала острое недоумение, граничащее с самой настоящей яростью: почему они так себя ведут? Что это вообще за мир такой, в котором людей судят не за их поступки, а за то, что им не дано выбирать? Ах, да. Это наш мир. Приятно и комфортно жить в своём собственном уютном мирке, в котором тебя окружают понимающие люди, с которыми ты можешь обсуждать всё что угодно, зная, что тебя поймут, ибо тебя принимают таким, какой ты есть. А потом ты открываешь новости. Читаешь комментарии. Выходишь на улицу. И сразу становится так мерзко на душе, что хочется вернуться в свою обитель и остаться там навсегда, дабы не сталкиваться с этой ненавистью, ибо – и я не раз себя на этом ловила – во мне самой начинают появляться её зачатки, когда я вижу весь этот вздор. Так что да, я не понимаю, каково это – быть на месте человека, которого ненавидят за то, что он не вписывается в рамки их мира. «Самые безжалостные стены делают из стекла» – отстранённо думал мальчик, пока его впечатывали лицом в окно автобуса только лишь потому, что внешне он отличался от этих маленьких дикарей, перенявших манеру поведения у своих родителей. Время идёт, а война не кончается. Она никогда не закончится. Как и ненависть.

Но не закончится и любовь. Несмотря на всю возмутительную жестокость, которой пропитана история этой семьи, прекрасные и нежные ростки любви всё равно пробивались сквозь всё это безумие. Это любовь к матери, которой Рассказчик писал письма, лелея надежду на то, что, переродившись и став счастливым и грамотным человеком, она прочтёт их и узнает в этих строках его, своего сына. Это любовь к бабушке, которой он приносил охапки лиловых цветов и изо всех сил старался, чтобы снег (пепел) не коснулся её головы. Это любовь к мальчишке с глазами цвета речной воды, который так сильно любил солнечные подсолнухи и погибающие закаты. Она разная, эта любовь, но её связывает она – красота, красота самого мира, его мира. Не менее важна и любовь к себе. Эта история удивительно прекрасна в первую очередь именно тем, как этот маленький мальчик, несмотря на давление извне и толки, научился принимать себя, своё тело и свой мир. Жить в гармонии с собой в принципе очень трудно, а каково это, когда окружающие ни во что тебя не ставят и постоянно пытаются причинить боль, и это при том, что ты и твои действия никоим образом их не касаются? Все так или иначе ведут такую вот внутреннюю войну, у каждого она своя, но далеко не все способны сделать то, что сделал этот мальчик: он стал тем, кем должен был стать, он стал самим собой. «Видеть себя собой – это спасение». Волчонок перестал тонуть – он стал водой. И в этом была истинная красота.

Красотой пронизана каждая строка этого поэтичного откровения, она была даже там, где царил хаос. Это тяжело – научиться находить во всём что-то хорошее, но коль научился этому, то уже не пропадёшь. «Я всегда говорил себе, что мы появились из войны. Мама, как же я ошибался! Мы появились из красоты». Наш мир ужасен, в нём слишком много ненависти и мерзости, но при всём при том мир ещё и удивителен и прекрасен, надо только уметь это разглядеть, как бы трудно при этом ни было. Лиловое платье, развевающееся на женщине, пытающейся выжить. Огонь погибели, разгорающийся в кварцевых глазах юноши. Кровавые лучи заходящего солнца, оставляющие след на сердце. Орхидеи и розы. Что это, если не красота, пусть и ускользающая?

В "Других барабанах" Лены Элтанг есть фраза, которая однажды поразила меня в самое сердце: Поверишь ли, я винил ее больше, чем свою мать, а уж мать-то я винил практически во всем! Не случайно говорю о писательнице, русская проза которой исполнена поэтики, проникнута любовью к языку, космополитична, изысканно интеллектуальна и проста.

Книга Оушена Вуонга живо напомнила о ней. И еще - тема матери, с которой вы говорите на разных языках и, как масло с водой, потенциально несмешиваемы. Но ты уже пришел/пришла к тому, чтобы не винить ее во всем. И это письмо, которое пишешь ей, потенциально неспособной его прочесть, оно, на самом деле, письмо самому себе (все наши письма адресованы себе). А если попадает в резонанс с мыслями и чувствами других людей - что ж, быть посему.

Поэтичная, глубоко исповедальная, но совершенно лишенная при этом надрывности, история взросления и поисков себя в крайне неблагоприятствующей этому обстановке. Мальчик из семьи неграмотных вьетнамских беженцев, Оушен Вуонг, на сегодняшний день один из самых заметных и титулованных англоязычных поэтов, однако "Лишь краткий миг земной мы все прекрасны" - его прозаический дебют, перенесший в прозу индивидуальные черты поэтики Вуонга - умение виртуозно выделять, сопоставлять и упорядочивать черты действительности, выращивая из сора повседневности пронзительно лиричную прозу.

Он словно бы напрочь отрицает стыд, спокойно говоря о вещах, которые большинство предпочитает прятать в тайниках подсознания. И в определенный момент ты, читатель, понимаешь, что солнечный луч, преломляясь в осколке бутылочного стекла на свалке, сияет так же волшебно, как играя в гранях бриллианта. Потому что первичен свет, а не отражающий его материал. И умение пропустить его сквозь себя так, чтобы краткий миг земного существования оказался прекрасным.