Цитаты из книги Ebaloomulikud põhjused

Не будь я под присягой, да и вообще в суде, я бы, возможно, рассмеялся. Стал бы этот адвокат, оказавшись на девятом этаже многоквартирного дома с юным мужчиной-проститутом, действительно обращаться к нему «старина»?

Никого нельзя отправить за решетку на основании того, что они виновны «по соотношению вероятностей». Даже если семейный суд решит, что человек «скорее всего» убил своего ребенка, этот человек останется на свободе.

Непредвзятая научная правда редко способна пробиться через существующие социальные установки.

«Одна внезапная детская смерть в семье – это трагедия, две вызывают подозрения, а три – это убийство, если не доказано обратное».

Должно быть, Джой казалось, что она борется за свой образ жизни. Вряд ли она могла предположить, что сражается за свою жизнь.

Известно, что слабые старики (а также слабые маленькие дети) могут умереть в помещении при температуре 10 °С – и даже более высокая температура может оказаться смертельной на улице при холодном ветре или в доме с сильным сквозняком.

„Одним из нормальных этапов скорби является чувство вины. Фраза «вы ничего не смогли бы сделать» не ликвидирует чувство вины словно по волшебству, однако помогает быстрее ему пройти. Надеюсь.“

„была опытной патронажной сестрой. А я был врачом, которому довелось проходить практику в педиатрии. Тем не менее мы оба были озадачены всем этим нескончаемым плачем и неприкрытым недовольством, с которым наш маленький принц реагировал на все попытки ему угодить.“

„Но я благодарен всему, чему научился у этого плачущего ребенка. Спасибо тебе, Крис, за то, что дал мне понять, с каким невероятным давлением приходится иметь дело родителям.“

„Какие отчаявшиеся родители не боялись тряхнуть своего ребенка, выйти из себя и швырнуть его в кровать или же отвесить ему звонкую оплеуху, лишь бы остановить этот невыносимый звук? Какие отчаявшиеся родители не были напуганы своей собственной острой потребностью отдохнуть от постоянных требовательных криков, от этого изматывающего, пронзительного уа-а-а-а-а?“

Инфантицид (детоубийство) – это непредумышленное убийство, и возможный срок за него куда меньше, чем за обычное убийство.

Но почему так? Почему я должен всегда быть прав, если в самой человеческой природе заложено иногда допускать ошибки? Ответ: потому что в нашей состязательной системе правосудия нет места для «может быть», «наверное» или «возможно».

У себя дома я вечно ошивался на кухне, чтобы воткнуть очередной нож в очередной кусок мяса. На самом деле я купил столько разных ножей всевозможных форм и рукояток, что, будь у полиции привычка останавливать для обыска белых представителей среднего класса, меня бы частенько арестовывали по ночам за ношение холодного оружия.

В нашем доме было довольно обычным делом для папы тыкать линейками и ножами в подушки и куски мяса, и пока что Крис с Анной, казалось, и не подозревали, что отцы других детей подобными вещами не занимаются.

СЧИТАЕТСЯ, ЧТО НА ПОВЕРХНОСТИ ТЕЛО РАЗЛАГАЕТСЯ КАК МИНИМУМ В ЧЕТЫРЕ РАЗА БЫСТРЕЕ, ЧЕМ ПОД ЗЕМЛЕЙ. ПОД ЗЕМЛЕЙ ПРОХОДИТ ГДЕ-ТО ДВА ГОДА, ПРЕЖДЕ ЧЕМ ОТ МЯГКИХ ТКАНЕЙ НЕ ОСТАЕТСЯ И СЛЕДА.

Эти три процесса разложения организма – гниение, мумификация и омыление – не являются взаимоисключающими. Признаки всех трех теоретически могут быть обнаружены в различных частях одного и того же тела, хотя подобное на практике было бы чем-то из ряда вон выходящим, так как каждый процесс требует разных условий. Вместе с тем на одном трупе запросто могут быть обнаружены последствия двух процессов разложения – одним из которых неизменно является гниение.

В ходе раскопок на «Кладбище невинных» в Париже в XVIII веке, как утверждается, были обнаружены тонны трупного воска, который быстро разошелся по изготовителям мыла и свечей.

Еще одна байка – что волосы якобы продолжают расти после смерти. На самом же деле клетки в волосяных луковицах погибают вместе со всей остальной кожей. Кожа, если покойный – европеец, после смерти бледнеет, так как кровь перестает циркулировать по организму и кровяное давление исчезает.

Я убедил себя, что правда всегда однозначна, как бы меня ни пытались склонить в ту или иную сторону. Мне еще многому предстояло научиться.

Так все и закончилось одним февральским вечером. Без шума, но со слезами. С минимумом слов, но с большим количеством боли.