Цитаты из книги От убийства до убийства

Они остановились перед отелем, чтобы полюбоваться стайкой купавшихся в луже ворон.
Солнце сияло на воде, черные тела птиц лоснились от воды, капли которой летели во все стороны, когда вороны встряхивались; Раджи заявил, что ничего красивее в жизни своей не видел.

— У туристов деньги нужно просить по-английски, – поддразнивала она Раджи по дороге к отелю. – Ты хоть знаешь, как это делается?

Снова пошел дождь. Брат и сестра сидели на корточках под деревом. С него упал и разбился о землю кокос, и стоявший рядом мужчина с зонтом подпрыгнул на месте, выругался и убежал. Соумия захихикала, однако Раджи тоже побаивался получить кокосом по голове.

Проверив, не смотрит ли на нее кондуктор, Соумия опустилась на колени и положила лист на асфальт, прямо перед колесами автобуса. Раджи присел рядом на корточки.
— Нет, не так. Колеса мимо пройдут, – сказал он. – Сдвинь немного.
Когда автобус тронулся, колеса наехали на лист, пузырьки взорвались, перепугав пассажиров, а кондуктор высунулся в окно – посмотреть, что случилось. Дети припустились бежать.

Под насыпью полукругом выстроились рабочие. Отец Соумии стоял отдельно от всех, украдкой поглядывая на ее мать, пытавшуюся приглушить рыдания, прикрывая рот подолом сари. Мать со слезливым надрывом произнесла:
— Сколько раз я умоляла его бросить «герыч». Сколько раз говорила…
Соумия не понимала, зачем матери понадобилось при всех жаловаться на отца. Раджи сжал ее ладонь:
— Почему они ругают папочку?
В ответ Соумия сжала его ладонь. Молчи.

— Дала бы ты мне, что ли, – сказал Ченнайя.
Она, даже не посмотрев на него, покачала головой.

Бабуины, говорил он себе, снова забираясь в тележку. Идут кланяться какой-то статуе в храме, думают, она их богатыми сделает.
Бабуины!

После этого он лег на кровать и закрыл глаза, нетерпеливо ожидая, когда на город опустится тьма, которая вновь обратит его в пристойное место.

Три недели он целыми днями спал, а ночами бродил по городу. Ночной полицейский больше не приветствовал его, как прежде, словами «Здравствуйте, редактор», хотя Гурурадж и видел, как тот, проезжая мимо на велосипеде, оборачивается, вглядываясь в него. Да и ночные сторожа посматривали на него как-то странно, и Гурурадж усмехался: «Даже здесь, в полночном Аиде, я обратился в чужака». Мысль эта воодушевляла его.

Шагая на следующее утро к редакции, Гурурадж думал: я иду по земле, состоящей из лжи. Невинный человек сидит за решеткой, преступник разгуливает на свободе. Все знают, что это так, и никому не хватает храбрости попытаться хоть что-нибудь изменить.

И Гурурадж увидел главного редактора в новом свете. Ему показалось, что вокруг головы старика образовался нимб, состоящий из всего, что он узнал на протяжении своей карьеры, но опубликовать так и не смог; тайное знание это осеняло главного редактора, точно гало полную луну.

– Видишь, что происходит в этой стране со структурой семьи? Брат выгоняет брата на улицу!

Покрытые грязью бойцы отошли в сторону, омылись водой. Под трусами у них оказались, к удивлению Кешавы, еще одни трусы, в которых они и омывались. Один из них вдруг потянулся к другому и схватил за ягодицу. Кешава даже глаза протер, не сразу поверив, что увидел это.

— У этого не встает, по обвислым усам видать.

Лежа с раскалывающейся головой на земле, он туповато гадал, где принимают решения насчет того, что вот этот человек и вон тот непременно должны быть братьями, а еще о том, как люди приходят на землю и как ее покидают. Глупое какое-то любопытство. Потом он стал думать о еде. Он находился в туннеле, и туннель этот был его голодом, а в конце туннеля, если идти по нему и дальше, он получит, обещал сам себе Кешава, целую гору риса, всю покрытую горячей чечевицей и большими кусками курятины.

— Вот так оно в городе и водится: делай что хочешь, главное, чтобы никто ничего не заметил.

Лавочник снова достал бутылку арака, отхлебнул немного. И настроение его снова улучшилось.
— Мы тут пьем не так, как деревенские, – сказал он, заметив, как смотрит на него Кешава. – Мы – от случая к случаю, по глоточку. Клиенты и не замечают никогда, что я выпимши.