Это новая версия страницы книги. Часть функций ещё в работе — мы добавляем их постепенно.

18+

Ваша оценка

3,9

(21)

Хрустальный шар

Name: Хрустальный шар
Rating: 3.9 (21 reviews)
Author: Станислав Лем

Станислав Лем

Неудачи ученых, ведущих разработки нового бактериологического оружия под прикрытием Энтомологического института в Принстоне, заставляют руководство американских спецслужб искать помощи у энтомологов Европы. Во Францию отправляется психолог-энтомолог Веланд, чтобы «случайно» встретиться с известным французским профессором Шарденом, открывшим условия симбиоза муравьев и различных бактерий. После научной экспедиции вглубь африканского континента профессор внезапно отходит от общественной жизни и на...

Жанры

Язык:

Русский

Возрастные ограничения:

18+

Интересные факты

Два фрагмента повести вошли в состав романа «Фиаско» (главы «Совет» и «Найденыш»).

Перевод Шиманской сокращен почти наполовину. (Виктор Язневич. Примечания // Станислав Лем. Хрустальный шар. — 2012. — С. ~690.).

Рейтинг LiveLib

3,9

21 оценка

5
19%
4
67%
3
10%
2
5%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 24Хотят прочитать 32

Рецензии

951033
17 марта 2018
Закон Лема
«Никто ничего не читает; если читает, ничего не понимает; если понимает, немедленно забывает»
Станислав Лем

«Публика не слушает; а если слушает, то не слышит; если же слышит, то не понимает»
Андре Моруа

«Ничто не существует; <...> если и существует, то оно не познаваемо <...>; если оно и познаваемо, то <...> непередаваемо»
Горгий, греческий софист, IV в. до н.э.

«1. Никто не читает ту книгу, которую написал автор, и никто не может прочесть дважды ту же самую книгу. 2. Если двое читают одну книгу, это не одна и та же книга»
Эдмунд Уилсон
В одном из интервью Лем говорит, что пытался читать «Радугу тяготения» Пинчона, но мало что понял и отложил роман. Ещё в одном разговоре Лем последовательно доказывает журналисту, что всё на свете фэнтези – страшная ерунда и слегка злится на журналиста, когда тот доказывает ему, что Сапковский выводит мировое фэнтези и польскую литературу на новый качественный уровень. Но коварству Лема нет предела. Из сборника его ранних вещей «Хрустальный шар» мы узнаём, что в сороковых Лем написал несколько рассказов о полётах «Фау-2» над Лондоном (ракета «Фау-2» является первым в истории объектом, совершившим суборбитальный космический полёт, достигнув при вертикальном запуске высоты в 188 км) – это пинчоновская тема, робкие подходы к которой Лем делал ещё за четверть века до «Радуги тяготения». И кто знает, что было бы, уступи в своё время Лем советам Станислава Береся и прочти Сапковского. Помимо преклонения (своеобразно-критического, конечно) перед фэнтези Урсулы Ле Гуин, Лем очень любил Эко и всем советовал «Имя розы», несмотря на тот факт, что «Имя розы» был бестселлером, по какой причине многие знакомые Лема брезговали пробовать его читать. Теперь закройте глаза и представьте себе фэнтези-роман, который мог бы написать Лем.
В рассказах про холокост Лем добивается страшноватого нереального кафкианского эффекта глобального недоразумения. Особенно ценен в этом плане «Операция "Рейнгард"» – единственный переведенный отрывок из так и не переведённого целиком (по запрету автора) романа «Среди мёртвых» – одного из двух томов навязанного ему социалистическим издательством продолжения «Больницы Преображения» (из третьего тома трилогии, «Возвращения», переведён отрывок «Дежурство доктора Тшинецкого» – физиологически подробный рассказ о буднях акушерского отделения). Не впадая в патетику и истерию, он описывает события Второй мировой, свидетелем которых являлся сам. Вкупе с его бесхитростными воспоминаниями из книги «Так говорил... Лем», всё это читается и воспринимается на каком-то запредельно высоком личностном уровне. Мало кто из писателей-реалистов мог трезво описать все эти события, тем ценнее видится лемовская невыносимо простая незамутненная манера: так было, потому что так было. Это вообще интересный вопрос: имеет ли право хоть кто-то кроме непосредственных участников описывать те события и проводить историческую реконструкцию. Потому что, допустим, австралиец Зусак и, особенно, француз Литтелл отстраняются, вводя в реальное повествование фантастические элементы, тем самым заочно снимая с себя вину в некомпетентности и ерундоплетении (что не мешает французу Бине зачем-то ещё раз отдельно упрекать «Благоволительниц» в ерундоплетении).
И вот тут, наконец, мы получаем от молодого перспективного автора Сташека Лема, потихоньку приходящего в форму лучшего фантаста Европы, «Атомный город», «Человека из Хиросимы» и «Хрустальный шар» – реалистичные лишь номинально, на деле же содержащие в себе хитрый пастиш американского шпионского детектива (с коммунистической мирной коннотацией, естественно) и подобия уэллсовско-верновского фантастического рассказа. Здесь Лем вводит фантастические элементы не для того, чтобы отстраниться и прикрыть своё фактологическое незнание чего-то, а именно как маленькое допущение, необходимое для увлекательности, но, в первую очередь, для возбуждения у себя самого и у читателя жажды знаний, стремления проверить, перелопатить тонны энциклопедий и научных трудов и убедиться. Чуткому сердцу истого лемолога наиболее близка повесть «Хрустальный шар» (1954), два великолепных эпизода из которой практически без изменений вошли в последний роман Лема «Фиаско» (1986). В этих эпизодах Лем, кажется, хочет показать читателю истинный смысл настоящей фантастики, что непутёвого читателя запутывает только больше. В первом речь идёт о парадоксальном перевёртыше одного из «законов» Артура Кларка о том, что любая достаточно развитая технология неотличима от магии. Лем показывает, что неотличимы от магии бывают даже довольно примитивные творения рук человеческих. Задача же научной фантастики – с помощью здравого смысла и науки развенчать и объяснить эти явления «божественного толка» читателю. Ко второму эпизоду можно приплести ещё один «закон» Кларка: единственный способ обнаружения пределов возможного состоит в том, чтобы отважиться сделать шаг в невозможное. Здесь Лем, как бы в отместку смыслу первого эпизода, выводит мысль, что рано или поздно в ходе решения задач и развенчания мифов алчущий человеческий ум наткнётся на принципиально непознаваемое для него на данном этапе развития. Этот горький агностицизм как раз и пронизывает «Фиаско».
Отдельно хочется уделить внимание Лему-сатирику, но тут просто лучше привести целиком несколько его текстов из книги «Диктанты или… каким образом дядя Сташек в то время Михася – сейчас Михала – учил писать без ошибок» (1970). На русском языке они выходили в сборнике «Чёрное и белое». Ничего более душеспасительного я за последнее время не читал:

«Печень со слегка поджаренным лучком, если только она не горькая от желчи, является великолепной закуской. Чтобы ее приготовить, следует купить автомобиль и мчаться на нем до тех пор, пока кого-нибудь не переедешь. Печень, покойнику уже ненужную, из нутра вынимаем и помещаем в холодильник. Труп выбрасываем или ставим в поле в качестве пугала от воробьев. Из печени пожилых людей получается только паштет, потому что она у них волокнистая. Самая хорошая печень у маленьких мальчиков, обычно ездящих на велосипеде. Лучше всего настичь такого, у которого нет тормозов или стертый протектор покрышки. Таким способом добытую печень не следует бросать в кипящий жир, а можно только ополоснуть уксусом, а, имея наготове булку, из мозгов можно сделать фарш. Хорош также холодец из мальчика (с хреном). Его надо только хорошо оскоблить, чтобы не скрежетал на зубах. Некоторые повара рекомендуют блюда из почек, но они бывают неудобоваримыми. Маленьких детей можно употреблять только в дни поста.»
«Один миссионер, посланный в Судан, обращал в веру тамошних негров, но сильная засуха вызвала голод, и население никак не могло его удовлетворить. В полночь негры бесшумно проникли в жилище миссионера и начали его натирать чесноком. Преодолев сопротивление несчастного, они заставили его съесть шесть килограммов риса, перемешанного с изюмом, потому что решили приготовить миссионера с начинкой. Несчастный с ужасом смотрел на их кулинарные приготовления. Огонь весело пылал, противень, натертый шкуркой сала, блестел, как серебро, а черный поваренок с кружкой воды в руке кропил миссионера, чтобы тот не пригорел. Чудесно подрумяненного, с потрескивающей кожицей, его запекли потом в соусе бешамель. Легенда гласит, что никакой другой миссионер так неграм не нравился. Упоминая ужин, они восклицают: «Какой же это был хороший, нежный и легко усваиваемый учитель!»
«В пещере вокруг костра сидели древние люди, занятые, как обычно после обеда, разными делами. Брат у сестры в волосах копался, жирные вши с удовольствием глотая. Дядя пальцем прочищал себе нос, забитый вражьей кровью, ибо в полдень он кремневым молотком соседа прикончил. Дикая и омерзительная прабабка бивнем мамонта размешивала бульон. Далекие родственники вместе с кузинами грызлись, хрипя и скуля, как обычно это делает молодежь. Мускулистый и волосатый старший сын ловца мамонтов со слезящимися глазами и жирной от костного мозга бородой, заложивши ногу на ногу, наигрывал на каменной мандолине новейший шлягер, постукивая в такт твердыми, как рог, пятками, с приятным осознанием того, что он не должен писать никаких диктантов.»

А ещё в молодости Лем писал стихи. Большая часть их не сохранилась, но в «Хрустальном шаре» собраны те немногие, что были опубликованы по разным журналам в сороковых.
Я тот, кто видит сосуд, воздвигающийся
Из ваших жестов и мыслей, а край сосуда
Бледней лепестков золота – мое одиночество.
Не могу рассказать всего, что должно быть рассказано,
Не могу писать так тонко, как по небу безлистое дерево,
Вижу лишь зеленые тропы унесенной ветром листвы,
Только касаюсь завитков рассыпанных раковин,
Слышу лишь шепот темных сердечек мака,
Но большего надо. Они этого хотят, мертвые.
Читать далее
59 понравилось
4
3,3K
Helena1996
12 августа 2020
Все, кто любит фантастику, наверное, читали Лема. Хотя бы из историй про пилота Пиркса или путешествий Йона Тихого, да хотя бы даже один Солярис.
Но Лем, рассказывающий совсем не о фантастических вещах, такой Лем, думаю, знаком не многим. Рассказы о войне, о потерях, о встречах с немцами, которые погубили родных и близких, о том страшном, которое не всегда заключается во внешних признаках войны или захвате твоей родины вражеской армией. О концлагере с его ужасами, куда попадает человек, случайно схваченный на улице немцами.

Да и о послевоенном времени, когда требуется восстановить разрушенное, в том числе и производство, и технику, такую, как электростанции, и какими усилиями это дается, когда такое ощущение, что ты не среди своего народа, а среди воров, быдла и даже врагов в прямом смысле.
Особо стоят рассказы, связанные атомной тематикой. И вот здесь возникают уже морально-этические проблемы, которые одним росчерком пера не разрешить, мне даже они кажутся неразрешаемыми в принципе. Так и повисают в воздухе с вопросом: а какое твое мнение, как правильно?
Морально-этическими вопросами на самом деле пронизан практически весь сборник, касается ли это будней доктора, чьей специальностью является родовспоможение или, наоборот, когда дело касается уничтожения, например, бактериологических средств ведения войны. Как раз о чем сама центральная повесть "Хрустальный шар", причем, сам сюжет фееричен, впрочем, как и финал, хотя и несколько по иному. И даже в стихах, которые составителями обозваны юношескими, далеко не только лирика, в них чувствуется озабоченность тогда еще молодого автора и только что окончившимися событиями, и тем, что может случиться в будущем. В его будущем, а нашем уже давно настоящем.
Читать далее
13 понравилось
0
191
shulzh
17 декабря 2025

Станислав Лем «Хрустальный шар»
Эта книга - сборник ранней прозы Станислава Лема. Около тридцати повестей и рассказов, а также его юношеские стихи, созданные в сороковых годах и начале пятидесятых годов прошлого века, включённые, в сей весьма объёмный сборник, будут интересны тем, кто хочет посмотреть, как начинался знаменитый польский фантаст Лем. А начинался он как обычный нормальный прозаик в жанре реализма. Причём, как и полагается советскому польскому писателю, он писал хорошую и добротную прозу в жанре соцреализма. В этом ключе написано почти всё из данного сборника, его первая трилогия о молодом польском враче еврейского происхождения «Неутраченное время» ( два романа из которой Лем запретил впоследствии переиздавать и переводить на другие языки), а также автобиографический роман «Высокий Замок». В данном сборнике есть немного и фантастики, но это в основном фантастика ближнего прицела.
Станислав Лем у нас еврей польского происхождения, поэтому больше всего мне в сборнике понравились именно рассказы про репрессии нацистов против евреев в годы нацисткой оккупации Польши. А это рассказы «Укромное место», «Операция «Рейнгард», «Гауптштурмфюрер Кестниц», «Новый».
Ну, давайте я расскажу про рассказик маленький «Гауптштурмфюрер Кестниц». Главный герой Кестниц был главным комендантом одного из немецких концлагерей, именно где в основном содержались евреи и поляки. Это был садист из очень редкой породы тех, кто любил именно психически пытать и издеваться над заключенными. Тех, кого он не смог сломать психологически, он убивал физически, однако считал гибель - физическую гибель своих «подопечных», своим поражением. Ибо по его мнению погибшие не получали в полной мере всех страданий, которых он для них приготовил. А вот те узники концрика, которых ему удавалось сломать психологически, продолжали мучиться и страдать всю оставшуюся жизнь. И особенно после освобождения, ибо то, что делал с ними этот маньяк, с годами ощущалось только сильнее и острее. И вот, как мне кажется в последующей истории, да и в предыдущей истории человечества отдельные деятели и вожди стремились повторить «подвиги» Кестница уже в масштабах отдельных стран и народов.
Ещё одна большая группа повестей и рассказов - это также обычные военные фронтовые рассказы, в том числе группа произведений, посвящённых испытаниям оружия массового уничтожения, например повесть «Атомный город» и рассказ «Человек из Хиросимы».

«– Грэм, а кто, собственно, этот Трумэн?
Мой гость, сидевший боком на застланном кресле, как раз выуживал из алюминиевой коробки роняющую оливковые слезы селедку, когда я помешал ему своим вопросом. Он сверкнул на меня глазами, скривился, потому что хвост селедки оставил жирный след на скатерти, и, поспешно глотая, пожал плечами.
– Вы не знаете? Это никто.
– Действительно, я никогда о нем не слышал, но почему именно…
– Это никто, – повторил Грэм, макая кусок хлеба в масло. Круговым движением очистил сияющие борта банки, громко чавкнул, проглотил мякиш и, довольный, придвинул к себе сифон.
– Это, мой молодой коллега, такой воздушный шарик, который можно наполнить чем угодно и нарисовать на нем тоже что угодно. Понимаете, он именно в самый раз такой, какой сейчас нужен.»
Станислав Лем - «Человек и Хиросимы».
Рассказ, написанный Лемом в 1947-м году, повествует о событиях бомбардировки Хиросимы в августе 1945-го. Вот, так говорили о Трумэне его современники, ещё когда не было закончена вторая мировая война. А теперь замените слово Трумэна на слово Трамп и перечитайте эту цитату ещё раз…а теперь вспомните, что говорят о Трампе сегодня в 2025 году.
Мы имеем представление о публичных личностях - наших современников обычно со слов наших СМИ. А вот об исторических личностях мы имеем суждения со слов и книг наших историков. Кардинально отличается ракурс, под которым нам показываются те и другие. Однако суть подачи обычно остаётся одной и той же - и в основном это наглая ложь.
Ну и отдельную группу составляют просто романтические или философские рассказики на вечные темы, типа рассказов «Чужой» или «Сада тьмы». В «чужом» мальчишка - школьник изобретает в годы войны всего лишь небольшой вечный двигатель. Однако ребёнку никто не верит, и не хочет его слушать, кроме единственного преподавателя, скромного гения. Однако и его дни, увы, уже сочтены. А в «Саде тьмы» одинокий больной учёный, дабы скрасить своё одиночество просто придумывает некую прекрасную сказку. Для самого себя.

«Так всегда, – добавил он, – со стихами и с людьми. Придумываю каких-то призраков, а потом удивляюсь, когда они расплываются у меня в руках. Это как в сумерках: кажется, что всего чересчур, все такое подвижное, произвольное, случайное… Поэтому я думаю, что все может быть по-другому, что все сущее не так уж важно, а важно лишь то, что будет. А тем временем позволяю всему ускользать из рук, хотя мне так нужна сейчас уверенность…
– А я?..
– Ты? Но ведь тебя нет, это я тебя сотворил, ты – это я.
Он поднял голову с холодной спинки лавочки и склонился в темноте к месту, где могли быть ее руки.
Ветер сорвал остатки листвы с высоких кленов, и теперь они стояли прямые и стройные, соединяя темноту неба и земли, как остовы покинутых кораблей.»
Читать далее
12 понравилось
0
102