Królowa Mroku i Powietrza

– Я только что говорила с Майей, она в Нью-Йорке. Толпа Сумеречных охотников напала на беззащитных фэйри и всех перебила. Кейли Белая Ива мертва.
– Как они посмели! – Магнус сел, пылая гневом, и стукнул кубком по столу. – Холодного мира было недостаточно? Изгнания Нижнемирских, веками живших в Идрисе, было недостаточно? Теперь еще и убийство?!
– Магнус… – заговорил Алек.
Синее пламя выстрелило из рук Магнуса. Все отшатнулись. Дрю схватила Тавви. Кьеран вскинул руку перед Кристиной, чтобы защитить ее – с другой стороны этот жест повторил Марк. Больше всех этому удивилась сама Кристина.
Эмма вопросительно подняла бровь. Кристина покраснела, Марк и Кьеран одновременно опустили руки.

Без эмоций я растворяюсь, думал он. Так царская водка растворяет золото.
И это он тоже просто знал, но не чувствовал.
Странный опыт: знать, что ты в отчаянии, но самого отчаяния не ощущать. Он устремил взгляд на краски вокруг чистого холста на мольберте. Синий, золотой, черный, пурпур… Он знал, что собирается с ними сделать, но стоило взять кисть, и она бессильно зависла в воздухе.
Все художественное чутье оставило его – все, что говорило, почему один мазок лучше другого, все, что помогало сочетать оттенки красок с оттенками смысла. Синий теперь был просто синим. Зеленый – просто зеленым, светлым или темным. Кроваво-красный и светофорный красный были неотличимы друг от друга.

– Ты меня убиваешь.
Смех сладко вскипел в груди у Марка.
Кьеран усмехнулся. И руки его уже были под рубашкой, оглаживая спину, шрамы на лопатках, а руки Марка пустились вдогонку и ласкали лицо друга, словно лепили все его углы и впадины. Пальцы жаждали снова разведать ландшафт, который давно уже помнился сном: нежную шею, ключицы, запястья… – прекрасную, незабываемую страну, казалось бы, уже утраченную. Кьеран стонал тихо и хрипло. Руки Марка гуляли под его рубашкой, по ничем не защищенной коже, по плоскому животу, такому твердому и одновременно шелковистому, по дугам ребер.
– Мой Марк! – прошептал Кьеран. – Я тебя обожаю!
Te adoro, Mark.
Он весь похолодел. Все вдруг стало как-то неправильно. Марк уронил руки и отшатнулся от Кьерана. Даже дышать вдруг стало нечем.
– Кристина… – пробормотал он.
– Кристина не разделяет нас, – прошептал Кьеран. – Она соединяет. Все, о чем мы говорили, все, в чем изменились…
– Кристина, – Марк кашлянул.
Просто Кристина стояла прямо за ними.

Казалось, еще немного и ее лицо загорится. Вообще-то она пришла сказать им, что они с Алиной готовы сменить их. Вторгаться в их личную жизнь она совершенно не планировала.
Вырулив из-за скалы, она замерла – это было так похоже на тот первый раз, когда она застала их вместе! Кьеран и Марк, два тела вместе, пальцы в волосах друг друга, целуются так, словно не планируют останавливаться никогда.
Какая же я идиотка, подумала она.
Теперь они оба смотрели на нее. Марк – как громом пораженный. Кьеран – странно спокойный.
– Ох, простите, – сказала Кристина. – Я, собственно, пришла сказать, что ваше дежурство заканчивается… Ухожу, уже ухожу.
– Кристина, – Марк шагнул к ней.
– Не уходи, – в устах Кьерана это была не просьба – требование.
Голос звучал темно и глубоко – целая бездна желания. И хотя у нее не было никаких причин его слушать, она… повернулась и посмотрела на них.
– Я правда думаю, что мне лучше уйти. А вы, что ли, нет?
– Один мудрый человек не так давно дал мне совет: не молчать о том, чего я желаю, – сказал Кьеран. – Я желаю тебя, Кристина, я люблю тебя, и Марк тоже. Останься с нами.
Она была не в силах пошевелиться. Перед глазами снова встала та картина: Кьеран и Марк вместе. Она тогда почувствовала… желание. Тогда подумала, что просто хочет того, что есть у них: такой же страсти и какого-то безымянного парня, которого еще не встретила…
Но с тех самых пор ни в снах ее, ни в мечтах не было никого другого – только Марк и Кьеран. Эти два лица… И никакие иные глаза не заглядывали в ее – такие, чтобы оба были одного цвета. И нет, она хотела не чего-то вроде того, что было у них. Она хотела – их.
Она посмотрела на Марка, – его, казалось, разрывало между надеждой и ужасом.
– Кьеран, – его голос дрогнул. – Как ты можешь просить ее о таком? Она же не фэйри, она никогда больше не станет с нами разговаривать…
– Но вы же меня бросите! – она как будто слышала свой голос со стороны. – Вы любите друг друга, принадлежите друг другу. Вы покинете меня и вернетесь в земли фэйри.
Оба уставились на нее с совершенно одинаковым потрясением на лицах.
– Мы никогда тебя не покинем, – сказал Марк.
– Мы останемся с тобой, как волна с берегом, – сказал Кьеран. – Ни один из нас не желает ничего иного. Пожалуйста, верь нам, Леди роз.
Он протянул руку.
Эти несколько шагов по песку и колючей траве оказались самыми длинными – и одновременно самыми короткими – в жизни Кристины.
Кьеран раскрыл объятия. Кристина вошла в них, подняла к нему лицо и поцеловала его.
Жар и сладость, и изгиб его губ почти оторвали ее от земли и подняли в воздух. Он улыбался ей, шептал ее имя. Рука тепло лежала на боку; большой палец поглаживал впадинку на талии.
Она прижалась к нему и протянула свободную руку – и нашла Марка. Он прильнул поцелуем к тыльной стороне кисти, словно приветствовал принцессу.
Сердце билось в утроенном темпе, когда она повернулась в кольце рук Кьерана, прислонилась к нему спиной. Он отвел волосы с ее шеи и запечатлел на ней поцелуй. Она задрожала и потянулась к Марку. В его глазах золотом и лазурью плескалось желание – к ней, к Кьерану, к ним троим вместе.
Он позволил ей притянуть себя, и вот уже они сплелись, стали одним целым – все трое. Марк поцеловал ее в губы, Кьеран запустил руку ему в волосы, провел по щеке, коснулся ключицы. Никогда еще она не чувствовала такой любви, никогда не была так близка к кому-то…

– Ты забываешь, что я видел в бассейне. Я причинял боль людям. И тебе. Мне недолжно становиться Королем.
– Кьеран, ты с тех пор уже стал другим человеком. И я тоже. – Марк почти слышал у себя в голове голос Кристины… то, как она всегда защищала Кьерана – не оправдывала, а понимала, объясняла. – Охота – это отчаяние, а от отчаяния люди нередко становится злыми. Но ты правда изменился – и я видел, как ты менялся, еще до того, как коснулся той воды. Я видел, какой ты добрый, еще когда ты жил при дворе отца, и как тебя за это любят. Да, охота скрыла эту доброту – но не стерла ее. И с тех пор, как ты вернулся из Схоломанта, ты был добр ко мне… к моей семье, к Кристине.
– Бассейн…
– Да не в бассейне дело! Вода только помогла выявить то, что и так в тебе было. Ты понимаешь, что такое страдать и что боль другого ничем не отличается от твоей собственной. Большинству королей невдомек, что такое эмпатия. И ты только представь себе, каково это: иметь правителя, который понимает.
– Не уверен, что я сам настолько в себя верю, – сказал Кьеран угрюмо и тихо.
Голос прошелестел пустынным ветром.
– Зато в тебя верю я.

– Который час? – Алек поднял на Джейса обведенные синими кругами глаза.
– Солнце садится, – Джейс никогда не носил часов. – Могу пойти узнать точно, если тебе нужно.
– Нет. Наверное, уже поздно звонить детям, – Алек потер глаза. – Я все еще надеюсь, что в следующий раз смогу позвонить им с хорошими новостями.
Джейс подошел к окну. Ему было нечем дышать.
«Избавь Алека от этой боли, – взмолился он ангелу Разиэлю. – Сделай это! Мы же с тобой встречались. Сделай это для меня».
Довольно неортодоксальная молитва получилась, зато от всего сердца.
– Ты молишься? – Алек поднял бровь.
– Откуда ты знаешь?
В окно было видно лужайку перед парадным входом, шоссе, море. Весь мир жил обычной жизнью, ничего не зная о проблемах Охотников и магов.
– У тебя губы шевелились, – сказал Алек. – Вряд ли ты вообще молишься, но сейчас… Спасибо, я ценю это.
– Обычно молиться мне незачем, – объяснил Джейс. – Когда что-то идет не так, мы обращаемся к Магнусу, и он все исправляет.
– Да, – Алек оборвал ниточку с манжеты. 

– У меня просто такое ощущение, – голос Клэри дрогнул, – что если мы потеряем чародеев… если Когорте удастся стравить Охотников с Нижнемирскими и развязать войну… то все, что я в жизни делала, окажется бесполезным. Все, чем пожертвовала в Темную войну. Это значит, что никакой я не герой. И никогда им не была.
Клэри прислонилась к скале – на нее еще Тай любил залезать. Она явно держалась из последних сил, чтобы не заплакать. Эмма в ужасе уставилась на нее.
– Клэри, вообще-то это ты научила меня тому, что значит быть героем. Это ты говорила, что герои далеко не всегда побеждают. Иногда они проигрывают, но все равно продолжают сражаться.
– Я думала, что сражалась. И, видимо, думала, что победила, – всхлипнула Клэри.
– Я была в Туле́, – свирепо сказала Эмма. – И этот мир такой, как он есть, потому что в нем больше нет тебя. Ты стала поворотной точкой, после тебя все пошло по-другому. Без тебя Себастьян выиграл бы Темную войну. Без тебя погибла бы масса народу и… и много добра просто бы не случилось.
Клэри судорожно вдохнула.
– И борьба никогда не прекратится?
– Это вряд ли.
Они возобновили обход. Тропинка поворачивала через кусты – темно-зеленые и белесо-фиолетовые. Солнце низко висело над горизонтом, обращая песок в золото.
Они завернули за угол Института.
– В Туле́ разум Джейса был полностью под контролем Себастьяна. Но было и еще кое-что… я этого в библиотеке не сказала. Себастьян сумел взять Джейса под контроль только потому, что соврал о своем участии в твоей смерти. Он ужасно боялся, что даже под чарами, сколь бы они ни были сильны, Джейс ни за что не простит ему твоей гибели.
– И ты говоришь мне все это… – Клэри искоса посмотрела на нее.
– Я говорю тебе все это, потому что Джейс простил бы тебе что угодно. Иди, скажи ему, что ты была дурой, но на то имелись свои причины, и попроси жениться на тебе.
Клэри расхохоталась.
– Как романтично!
– Я исключительно о сантиментах, – усмехнулась Эмма. – Насчет предложения решай сама.

Все остальные – во всяком случае, Хелен и Марк, – только об этом и говорили, как Тай хорошо справляется, как быстро восстанавливается, как держится после гибели Ливви.
Но она своими глазами видела, во что он превратил свою комнату. И кровь на подушках тоже. Это заставило ее присмотреться к брату и увидеть, как он похудел, и костяшки пальцев у него снова ободраны.
Когда умер отец, Тай грыз себе руки, просыпался ночью оттого, что глодал костяшки кулаков. Наверняка сейчас он опять этим занимается, отсюда и кровь на подушке.

Тай,
Я столько раз думала, что скажу тебе, если ты вдруг появишься. Вот, предположим, иду я по улице и тут, откуда ни возьмись, ты – шагаешь рядом, как всегда делал: руки в карманах, голова высоко поднята.
Ма всегда говорила, что у тебя небесная походка: ты все время смотришь на небо, как будто ищешь ангелов среди облаков. Помнишь?
В твоем мире я – пепел, я – прошлое. Мои воспоминания, надежды, мечты – все ушло в Город костей. В твоем мире мне ужасно повезло, потому что мне не надо жить без тебя. А в этом мире я – это ты. Я близнец без близнеца, и поэтому могу сказать тебе вот что:
Когда твой близнец покидает землю, на которой ты остаешься жить, ничто и никогда больше не будет как раньше. Вес этой второй души исчез, и мир навсегда лишился равновесия. Земля качается у тебя под ногами, как беспокойное море. Не могу пообещать, что со временем станет легче, но стабильнее – станет. Ты учишься жить с этой качкой, как моряки учатся ходить по палубе. Ты тоже научишься, обещаю.
Я знаю, что ты – не тот самый Тай, который был у меня в этом мире, мой умный, мой прекрасный брат. Но от Джулиана я знаю, что ты совершенно прекрасный и умный. Я знаю, что тебя любят. Я надеюсь, что ты счастлив. Пожалуйста, будь счастлив, ты так этого заслуживаешь!
Помнишь, как мы шептали друг другу слова в темноте: звезда, близнец, стекло? Я никогда не узнаю, что ты ответил. Поэтому я сама себе шепну, складывая сейчас это письмо и засовывая его в конверт, – надеясь без всякой надежды, что каким-то образом я смогу до тебя дотянуться. Я шепну твое имя, Тай. И самое главное, что только есть на свете:
Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя.

Ливви

Он потрогал ее руку – там, где была руна парабатаев; провел пальцем по линиям.
Она видела его отражение в стекле: еще один Джулиан с таким же острым профилем, такими же тенистыми ресницами.
– У тебя есть талант, Эмма. Доброта, от которой люди становятся счастливы. Ты по умолчанию считаешь, что люди не просто способны быть лучше, но и активно этого хотят – быть лучше. Ты и насчет меня так считаешь. Ты веришь в меня больше, чем я в себя верю.
Эмма изо всех сил старалась дышать нормально. От его пальцев на руне ее всю слегка потряхивало.
Его пальцы отправились гулять вниз по руке, до запястья, а потом опять вверх. Это были умные, легкие пальцы. Он касался ее – словно рисовал. Вот ключицы, вот ямка у основания шеи… Вот верхняя часть груди в вырезе платья.
Эмма поежилась. Было так легко раствориться в этом ощущении, утонуть и забыть обо всем, спрятаться за ним, как за щитом.
– Если собираешься сделать это, сначала придется меня поцеловать, – сказала она.
Он заключил ее в объятия. Губы оказались теплые и мягкие, а поцелуй – нежным, а потом жарким. Ее руки путешествовали по всему его телу – теперь уже это был знакомый маршрут: гладкость мускулов под футболкой, коллекция шрамов, тонкие лопатки, изогнутая впадина позвоночника. Он пробормотал, что она прекрасна, что он хочет ее, что всегда хотел…
Сердце с боями прокладывало себе дорогу вон из груди. Каждая клеточка наперебой уверяла ее в том, что это Джулиан, ее настоящий Джулиан – что он на вкус, на запах, на ощупь точно такой как надо, и что она его любит…
– Идеально, – прошептал он ей в губы. – Так мы можем быть вместе и никому не причинить вреда.
Тело безмолвно заорало: не отвечай! Просто продолжай делать, что делаешь!
Но разум на сотрудничество не пошел.
– И что это должно значить?
Он посмотрел на нее из-под тени волос. Ей отчаянно хотелось притянуть его к себе и покрыть тысячей поцелуев, закрыть глаза и забыть, что что-то не так, не так, не так…
Но ей никогда еще не приходилось закрывать с ним глаза.
– Все дело в эмоциях, а не в акте, – сказал он. – Если я тебя не люблю, мы можем этим заниматься, быть вместе физически, и проклятие не сработает.
«Если я тебя не люблю…»
Она внезапно почувствовала себя очень усталой.
– Видимо, так и есть. Ты только что сказал, что хочешь меня. Что я прекрасна. Но ты не сказал, что ты меня любишь. Хотя раньше всегда говорил.
Что-то промелькнуло у него в глазах.
– Я не тот же, что было раньше. Я не могу сказать, что чувствую вещи, которых не понимаю.
– Ну, а я хочу того, что был раньше. Я хочу Джулиана Блэкторна. Моего Джулиана Блэкторна.
Он протянул руку – она отступила. Не потому, что не желала его прикосновения, а потому что очень его желала. Ее тело не видело никакой разницы между этим Джулианом и тем, который был ей так нужен.
– Тогда кто я для тебя? – он уронил руку.
– Ты – некая личность, которую я буду защищать, пока мой Джулиан не вернется снова жить внутри тебя, – сказала она. – Эту личность я не хочу. Я хочу того Джулиана, которого люблю. Может, ты и в клетке, Джулс, но пока ты такой – я в клетке вместе с тобой.

Теперь у нее были все ответы. Какое-то время назад она спросила Джулиана, что ей делать со всей собранной информацией, но он сказал, что решать это исключительно ей. Он всегда называл эту экспозицию Стеной безумия, но сама Эмма сказала бы, что это, скорее, Стена-здравого-рассудка: именно она помогала ей сохранить вменяемость в минуты бессилия, тоски по родителям и острой нехватки их любви и поддержки.
Это все было для вас, думала она, рассовывая последние снимки по обувным коробкам. Теперь я знаю, что с вами случилось, а тот, кто вас убил, уже мертв. Возможно, дальше все будет по-другому, а возможно и нет. Но я скучаю по вам ничуть не меньше.
Наверное, нужно сказать что-то еще. Что месть оказалась плохим лекарством – совсем не панацеей, как она надеялась. Что ей даже стало немного страшно – теперь-то она знала, какая это могущественная сила, как она тащит тебя вперед. В Туле́ она достаточно налюбовалась на то, как мстительность всеми покинутого, злого мальчишки способна сжечь целый мир – и при этом совершенно не сделать Себастьяна счастливым. Наоборот, месть только добавила ему страданий, хоть он и сумел завоевать все, на что упал его взгляд.

– Нет, не понимаю, – вздохнул он через некоторое время. – Я люблю их обоих, но они, кажется, этого не понимают. Как будто это пытка такая или оскорбление.
Дрю выключила звук пультом. Наконец-то кто-то разговаривает с ней как со взрослой. В целом Кьеран все равно говорит глупости, но тем не менее…
– Сумеречные охотники не слишком торопливы в любви, – сказала она. – Зато когда полюбят, это навсегда.
Хелен сказала ей это, кажется, на собственной свадьбе.
Кьеран заморгал и посмотрел на нее, словно она сказала нечто необычайно умное.
– Это правда. Я должен верить в любовь Марка. Но Кристина… – она ни разу не сказала, что любит меня. А сейчас они оба так далеко.
– Сейчас все так далеко. – В последние несколько дней и правда было ужасно одиноко. – Но это потому что все очень переживают. Когда люди нервничают, они уходят внутрь себя и иногда вообще забывают о твоем существовании. Но это не значит, что ты им безразличен.
Она грустно посмотрела на свой попкорн.
– Что же мне делать, Друзилла? – он уперся локтями в колени.
– Гм, – солидно сказала Друзилла, – не молчи о том, чего хочешь. А то можешь никогда этого не получить.
– Ты очень мудра, – совершенно серьезно сказал Кьеран.
– Ну, на самом деле, – созналась Друзилла, – я только что прочла это на пакете с попкорном.
– Пакеты с попкорном в этом мире отличаются удивительной мудростью, – кивнул Кьеран.

– Я хочу, чтобы ты знал: мне очень жаль, – Тай обеими руками вцепился в его куртку. Слова ссыпались дробью, словно он долго и старательно репетировал эту речь. – На похоронах Ливви я полез на костер, а ты за мной, и изранил руки, и я подумал, может, ты ушел, потому что больше не хочешь меня видеть.
Голос в голове Джулиана кричал, что он любит брата больше всего на свете. Что Тай редко вот так идет на контакт, и тем более физический. Джулиан, запертый где-то очень далеко, в потайных чертогах сознания, отчаянно пытался отреагировать как нужно – дать Таю все что угодно, лишь бы он восстановился после потери Ливви, не чувствовал себя таким разбитым, потерянным, одиноким…
Но это было все равно что биться о звуконепроницаемое стекло. Тот Джулиан, которым он теперь был, ничего не слышал. Безмолвие в его сердце было почти так же глубоко, как то, что окружало Эмму.
– Дело не в этом. Дело… было не в этом. Мы ушли из-за Инквизитора.
Внутренний Джулиан уже разбил руки в кровь об это чертово стекло. Внешний Джулиан искал слова и наконец нашел.
– Ты не виноват.
– О’кей, – сказал Тай. – У меня есть план как все исправить.
– Вот и хорошо.
Тай в полном изумлении уставился на него, но Джулиан этого не заметил. Он пытался удержаться на краю, найти эти проклятые нужные слова, чтобы сказать их Таю, который, бедняга, думал, что брат ушел, потому что рассердился на него.
– Уверен, ты придумал прекрасный план. Я тебе полностью доверяю.
Он выпустил Тая и шагнул к двери. Лучше отступить, чем сказать что-нибудь не то. Как только заклинание будет снято, все сразу станет хорошо. Вот тогда он с ним и поговорит.
– Джулс, – Тай нервно крутил шнур от наушников. – Ты разве не хочешь знать…
– Здорово, что тебе лучше, Тай, – Джулиан не смотрел на него и не видел, как дрожат его руки.
Прошло всего несколько секунд, но когда Джулиан вывалился в коридор, он дышал так, будто за ним несколько миль гналось чудовище.

– Это сделаю я, – заявил Магнус и сел. Одеяло соскользнуло на пол. – Я…
– Даже думать забудь! – отрезал Алек. – Ты рисковать не станешь, Магнус, только не в твоем состоянии.
Магнус хотел возразить, но Клэри остановила его умоляющим жестом:
– Магнус, прошу. Ты уже столько раз помогал нам – повзоль, теперь мы поможем тебе.
– Как?
– Мы пойдем в Идрис, – сказал Джейс.
– Я могу создавать порталы, – Клэри встала рядом: Джейсу она доставала где-то до бицепса, но решимости ей это не убавило. – В Аликанте нам не проникнуть – но это и не требуется. Идриса будет вполне достаточно. Мы пойдем к озеру Лин, оттуда в Броселианд и вернемся как можно скорее. И будем совершать такие вояжи, сколько потребуется – пока не добудем достаточно воды.
– Весь Идрис патрулирует Когорта, – покачала головой Хелен. – Вам нужно очень хорошо подготовиться и вооружиться.
– Значит, мы пойдем вооружаться прямо сейчас, – Джейс подмигнул Магнусу. – А ты готовься принимать помощь, чародей, нравится оно тебе или нет.
– Совершенно не нравится, – проворчал Магнус, валясь обратно в одеяло – однако, с улыбкой.

– Бедняга Эш, – сказала наконец Клэри; она была очень бледна. – Он был… мой племянник. Мой брат, конечно, то еще чудовище, но…
– Эш меня спас, – перебила Эмма. – Он реально спас мне жизнь. Сказал, это потому что ему понравилось, как я о тебе говорила. Но он решил остаться в Туле́. Мы предлагали забрать его – он не захотел.
– Спасибо, – Клэри натянуто улыбнулась; в глазах стояли слезы.
– Ладно, а теперь давайте о важном, – подал голос Магнус с кушетки и свирепо поглядел на Алека. – Ты что, убил себя? Это с какой же стати?
Тот вытаращил на него глаза.
– Это не я! Магнус, это же альтернативная вселенная!
Магнус схватил его за рубашку.
– Если я правда помру, тебе запрещается откалывать такие номера! Понял? Кто будет заботиться о наших детях? Как ты мог так с ними поступить?!
– У нас в том мире вообще не было никаких детей! – запротестовал несчастный Алек.