Tysiąc jesieni Jacoba de Zoeta

Иногда мне кажется, что у разума есть отдельный самостоятельный разум. Он подсовывает нам картинки.

Дорогая привычка — честность. Преданность — это непросто.

Опасно слишком хорошо понимать врага. Можно ненароком стать им.

— Как у нас говорят, «скелет в шкафу».
— У нас на Валхерене это называется «труп в огороде».
— Ну и репки растут у вас на Валхерене.

— Барышня Аибагава! Простите меня.
Она оглядывается, уже взявшись за калитку.
— За что простить?
— За то, что я сейчас скажу.
Цветы календулы пламенеют на солнце расплавленным золотом.
— Вы очень красивы.

Якоб замечает у себя на правой руке божью коровку. Подставляет левую вместо мостика, и насекомое послушно на неё переползает. Якоб повторяет это действие несколько раз. «Божья коровка, — думает Якоб, — уверена, что совершает великое путешествие, а на самом деле остаётся на месте». Он воображает бесконечную последовательность мостов, перекинутых в пустоте между островками телесного цвета, и задумывается: уж не играют ли и с ним в такую же игру неведомые силы...

На том берегу канала клёны роняли листья, как женщина роняет клочки разорванного письма.

Мотылёк, беспорядочно взмахивая крыльями, стремится в пламя свечи.
— Бедолага Икар! — Ауэханд прихлопывает его кружкой. — Ничему-то ты не учишься...

С другой стороны – ряд раздвижных дверец, украшенных изображениями полосатых бульдогов с роскошными ресницами.
— Тигры, видимо, — предполагает ван Клеф.

Чернильница треснула, от неё разбегаются ярко-синие ручейки и речушки... Чернильные струйки просачиваются в щели, впитываются в пересохшую древесину... «Чернила, — думает Якоб, — самая плодотворная из жидкостей...».

«Действуй! – призывает Дух грядущих сожалений. – Второго такого шанса я тебе не дам».
<...>
«Проклятый тупица! – стонет Демон нынешних сожалений. – Что ты наделал?»

«Чернила, - думает Якоб, - самая плодотворящая из жидкостей....»

Наука, словно военачальник, стремится точно определить своих врагов: чужая мудрость, принятая без рассуждений; предположения, не подкрепленные опытом; шарлатанство и суеверия; страх тиранов перед просвещением простолюдинов; и самое пагубное – присущая человеку склонность к самообману. Об этом хорошо сказал англичанин Бэкон: «Человеческое понимание – словно кривое зеркало, которое неверно отражает падающий на него луч и грубо искажает природу вещей, примешивая к ней свою собственную природу».

— Моя жизнь в руках Господа.

— Ох-хо-хо, — вздыхает Маринус. — Сколько бед могут принести эти прекрасные благочестивые слова.

Сила – это средство сочинить будущее. Но сочинительство – такое дело... Часто произведение сочиняет себя само.

Море размывает человеческие границы.

Почему всё на свете так бессмысленно ходит по кругу?

«Дай мне исчезнуть!» – молит она, обращаясь к пламени в очаге. «Раствори меня в себе!» – упрашивает она темноту.

— Что говорят врачи?
— Первый поставил диагноз «горящий мозг» и прописал выпивать три ведра воды в день, чтобы потушить огонь. «Водяное отравление», — сказал второй и велел лишить нашего сына воды, пока не почернеет его язык. Третий доктор продал нам золотые иглы, чтобы колоть ими голову и изгнать демона, а четвертый продал волшебную лягушку, которую следовало лизать тридцать три раза в день. Ничего не помогло.