Цитаты из книги Бремя страстей

– Помните персидский ковер, который вы мне подарили? – спросил Филип. Лицо Кроншоу медленно, как когда-то, осветилось улыбкой. – Я вам сказал, что он ответит на ваш вопрос, когда вы спросили меня, в чем смысл жизни. Ну как, вы нашли ответ? – Нет, – улыбнулся Филип. – А вы мне его не откроете? – Нет, не могу. Разгадка не имеет никакого смысла, если вы не нашли ее сами.

– Вы пуританин и в глубине души презираете чувственные наслаждения. А ведь чувственные наслаждения – самые сильные и самые утонченные.

– Христианское утверждение, что человек всегда должен помнить о смерти, – безумие. Единственный способ жить – это забыть, что ты умрешь. Смерть не заслуживает того, чтобы о ней думали. Страх смерти не должен влиять на поступки мудреца.

...смерть наполняла эти комнаты [амбулатории] своими вздохами;Тут не было ни добра, ни зла. Одна только действительность. Жизнь.

[Глава 81. Филип работает в амбулатории. Он проходит практику у доктора Тайрела].

Он с жадностью кидался на все, в чем был хотя бы намек на пользу для человека.

Человека не очень-то тешит способность смеяться над собственной глупостью.

Самое страшное на свете – это когда люди, которым не дано таланта, упорно хотят заниматься искусством.

Человек принимает решение, но, когда наступает время действовать, он бессильно склоняется под бременем своих инстинктов, страстей и еще Бог знает чего. Он словно машина, которую приводят в действие две силы – среда и характер; разум его – только созерцатель, регистрирующий факты, но бессильный вмешаться; роль его напоминает тех богов Эпикура, которые наблюдают за людскими делами со своих эмпирейских высот, но не властны изменить ни на йоту того, что происходит.

...да и вообще может ли интеллект всерьез помочь людям в критическую минуту жизни? Филипу казалось, что человеком скорее движет какая-то неведомая сила, чуждая ему и в то же время таящаяся в нем самом; она влечет его, как то могучее дыхание ада, которое без устали несло Паоло и Франческу.

...значит, страсть превращала человека в животное? Он внезапно понял, что людское сердце – темный омут.

Кто знает, какие токи идут от мужчины к женщине и от женщины к мужчине и превращают одного из них в раба; людям удобно называть это половым инстинктом, однако, если это только инстинкт, почему он рождает такое бурное влечение к одному существу, а не к другому? И влечение это непреодолимо: рассудок не может его побороть, дружба, признательность, расчет теряют рядом с ним всякую власть.

Он чувствовал, что никогда не преодолеет своей страсти, но при этом знал, что время излечивает все.

...можно совершить подлость, если уж ты на это пошел, но совсем гнусно потом о ней сожалеть... – Этак легко было бы жить: сделал свинство, попросил прощения, отряхнулся и пошел дальше как ни в чем не бывало, – пробормотал он сквозь зубы.

Он ее ненавидел, он ее презирал, он любил ее всем своим существом.

- Какая страшная штука любовь, верно? - сказал он. - Подумать только, что люди хотят любви!

Гриффитс не понимал, как упоительно быть безумно влюбленным, когда любовь – это и хлеб, и вино, и воздух, которым ты дышишь, и все, что тебе необходимо в жизни.

– О Господи, – вздохнула она, – всегда одно и то же! Если хочешь, чтобы мужчина хорошо к тебе относился, веди себя с ним, как последняя дрянь; а если ты с ним обращаешься по-человечески, он из тебя вымотает всю душу.

– Конечно, я всегда знала, что ты не любишь меня так, как я тебя, – прошептала она. – Увы, так всегда и бывает, – сказал Филип. – Один любит, а другой разрешает, чтобы его любили…

- Порой деньги сами плывут в руки. Надо только дождаться своей фортуны.