Цитаты из книги Look Homeward, Angel

На краю мрака стоял он, и с ним была только мечта о городах, о миллионе книг, о прозрачныз образах людей, которых он любил, которые любили его, которых он знал и утратил. Они не вернутся. Они никогда не вернутся.

Мимолетные дни, жужжа, как мухи, устремляются в небытие, и каждый миг - окно, распахнутое вовсе времена.

Вот так он ощущал себя в центре жизни; он верил, что горы замыкают сердце мира; он верил, что из хаоса случайного в непредотвратимый миг возникает неизбежное событие и прибавляется к итогу его жизни.

из смерти - жизнь, из грубой сырой земли - цветок

... желая, чтобы его стиснутое, переполненное сердце разорвалось, чтобы что-то в нем сломалось, чтобы ценой крови он мог вырваться из душной тюрьмы своей жизни.

Сын - сын лишь до свадьбы своей, господа, но дочерью дочь остается всегда

Он верил, что горы замыкают сердце мира.

он приведением преследовал самого себя, пытаясь на миг восстановить то, частью чего был прежде.

Каждое мгновение - это плод сорока тысячелетий.

Люди редко живут столь же долго, как река

Она всегда выжидала. Кроме того, в глубине души она любила старшего сына не то чтобы больше остальных, но совсем по-другому.

Их не интересовали занятия, карьера, успехи — война захватила их своим торжествующим Теперь. Какой смысл в Завтра? Какой смысл трудиться во имя Завтра? Большие пушки разнесли в клочья тщательно составленные планы, и они приветствовали конец всякой обдуманной наперёд работы с дикой, с тайной радостью.

Мы уносимся в дыму, и нынешний день не платит нам за вчерашний труд ничем, кроме усталости. Как нам спастись?

<...> эти пигмеи, чудовищные, как бывают чудовищны только дети, когда их превращают в покорные рупоры лозунгов и праведных кампаний, кидались с визгливыми воплями на очередного Гулливера.

<...> думал он с желторотым нравственным негодованием, наблюдая своего брата <...>

<...> совершенно не представляла себе сложную мерзость жизни маленьких городов.

Он покончил с детством. И по мере того, как созревала весна, он всем своим существом впервые ощутил во всей полноте блаженство одиночества.

Ночь, шорох мириад маленьких крыл. Подслушанный плеск воды внутренних морей.

Он был со всех сторон окружен наклонными полками, на которых были разложены фрукты и овощи, пахнущие землей и утром: большие кудрявые листья салата, пухлый редис, еще в сыром черноземе, стрелки молодого лука, только что сорванного с грядки, поздний сельдерей, весенний картофель и тонкокожие цитрусы Флориды.