Цитаты из книги Look Homeward, Angel

Она была робкой и впечатлительной, занималась прилежно и усидчиво — все учителя считали её самой лучшей своей ученицей. В ней почти не было собственного огня и сопротивляемости; она послушно воспринимала все наставления и возвращала то, что получала. Она играла на рояле, не питая к музыке особой любви, но с прелестным чётким туше воспроизводила написанное композитором. И она упражнялась часами.

Он видел миллиард живых и тысячи миллиардов мертвых: моря иссушались, пустыни затоплялись, горы тонули, боги и демоны приходили с юга, правили над краткими вспышками веков и исчезали, обретая свое северное сияние смерти — бормочущие, пронизанные отблесками смерти сумерки завершенных богов.

Он не искал объяснений своим призракам и чудесам. Волшебство это волшебство.

Ее память ползала по океанскому дну событий подобно гигантскому осьминогу, который слепо, ничего не пропуская, ощупывает каждый подводный грот, ручеек и эстуарий, сфокусированная с пентлендовским упорством на всем, что делала, чувствовала и думала она, Элиза Пентленд, одна из Пентлендов, ради которых сияло солнце или спускалась ночь, лил дождь и род людской возникал, говорил и умирал, перенесенный на один миг из пустоты в пентлендовскую суть, связь и цель вещей.

Гант был великим человеком, а не чудаком, потому что чудачество не поклоняется жизни с исступленной преданностью.

Все выдающееся внушало им подозрение. Они испытывали непримиримую крестьянскую враждебность к необычному. Человек блистательно умен? В нем кроется яркая искра? Плохо, плохо! Он ненадежен, он не здравомыслящ.

Наступил сентябрь, полный улетающих крыльев.

— Я пью всегда, когда могу, — говорила она. Ей неизменно нравились молодые прожигательницы жизни. Ей нравилась лихорадочная погоня за удовольствиями, составлявшая смысл их существования, нравилось ощущение опасности, их юмор и щедрость.

Он видел их с жестокой ясностью, отвечал на их заносчивость негромким ироническим смешком и быстрым движением головы вверх и вбок — кивком своему вечному спутнику, которому он адресовал все свои замечания, своему темному насмешливому ангелу: «Бог мой! Только послушать!»

И вот на волоске импульса, рожденного миллионами сознаний, судьба вновь надвинулась на его жизнь.

Это было задолго до твоего рождения, сын...Ты был тогда еще посудным полотенцем,вывешенным на небесах.

"Чей самый грязный вопль пронизывала страсть, чья музыка лилась из грязи"

Ему это чрезвычайно нравилось - они оба были подвешены на одних нитках.

Не ради истины должны жить люди – творческие люди, – а ради лжи.