The Raven King

Он не мог поверить, что ему не страшно: отец не был пугающим, ведь ему уже не было страшно.

— Не смотри на меня так, — продолжал Гэнси. — Я не хочу умирать. Вообще-то, я в ужасе. Но я не вижу других вариантов. И правда в том, что я хочу сделать что-нибудь от себя перед тем, как умру, и я думал, это что-то, связанное с Глендовером. Очевидно, нет. Так что я мог бы с таким же успехом сделать что-то значимое. И... королевское. — Последнее слово было немного мелодраматичным, но ситуация была мелодраматичной.

Глендовер был мёртв. Он всегда был мёртв.

А Гэнси вроде как хотел жить.

«Предначертано величие», — говорили экстрасенсы. Один в Штудгарте. Один в Чикаго. Один в Гвадалахаре. Двое в Лондоне. Тогда где же оно? Может, он его уже истратил. Вероятно, величие всегда являлось только способностью находить исторические безделушки. Возможно, величие проявлялось лишь в том, чем он мог быть для других.

Гэнси потянулся за сотовым, чтобы сделать обычное фото для своего архива, а потом вспомнил, что тот мёртв, и задумался, был ли в этом смысл, если это, и правда, могила Глендовера.

Нет. Это мгновение принадлежит только ему, не широкой общественности.

Он стоял перед орнаментом, чувствуя, как время вокруг ускользает, ощущая свою неподвижность в его стремительном море.

Гэнси не знал наверняка, сколько они прошли, прежде чем он, в итоге, нашёл его.

Вот как это выглядело в конце: каменная дверь с вырезанными на ней вóронами и пчела из грёз, ползающая по плющу. Тоннель позади них вёл к дому из немагической юности Гэнси, не к лесу из удивительного настоящего Гэнси. Всё совершенно не походило на то, как он себе это представлял.

Это казалось очень правильным.

— Что теперь?

— Скажи мне попросить робопчелу найти твоего короля, — тут же ответил Генри.

Но Гэнси умел приказывать только магии и никогда не умел приказывать людям. Не так Гэнси велели кому-нибудь что-нибудь делать. Они просили и надеялись. Делали другим и молча надеялись, что те сделали бы что-то для них.

Сейчас, когда он находился в абсолютной темноте, он хорошо помнил чувство, когда у тебя крадут почву из-под ног, которое испытал в пещере вóронов. Здесь не было ни страховочного каната, который бы его поймал. Ни Адама, который удержал бы от дальнейшего падения. Ни Ронана, который сказал бы, что гудящий рой, это не осы, а вóроны. Ни Блу, которая бы шептала ему, пока он снова бы не стал достаточно храбрым, чтобы спастись.

Он был книгой и открывал последние страницы, и он хотел добраться до финала и узнать, как всё пройдёт, но не желал, чтобы всё заканчивалось.

Гэнси должен был верить, что свет не пропадёт, пока он не дойдёт туда, куда нужно. Это была та ночь, это был тот час; всё это время ему полагалось остаться в одиночестве.

Ему нечему было доверять, кроме вóронов и чувства правильности происходящего. Все его шаги несомненно вели его к этому моменту.

Он намеревался найти Глендовера, и сейчас он находил Глендовера.

Всё выше и выше

«Почему? — гадал он. — Почему я? Какова цель?»

Он открыл глаза.

Он стоял, сжав руки в кулаки, и глядел на место, где всё случилось. Его, должно быть, спасли, чтобы найти Глендовера. Его, должно быть, спасли, чтобы убить этого демона.

Семь лет назад он наступил здесь на шершней. Семь лет назад он умер. Семь лет назад он родился заново.

Когда Гэнси уехал в Уэльс на поиски Глендовера, он стоял на краю многих таких мест, как это, мест, где велись бои. Он пытался представить, на что это похоже, находиться там в тот момент с мечом в руке, с лошадью под собой, вокруг потные и истекающие кровью люди. Каково быть Оуэном Глендовером, человеком, который знал, что они дрались, потому что он призвал их?

Неужели он всё ещё знал тех детей, с кем играл на той вечеринке? В прятки: он спрятался так хорошо, что умер, и даже когда воскрес, был всё ещё скрыт от них.