A caverna

Некоторые книги призваны разделить со мной одиночество, некоторые книги я никому не могу советовать.

Второй роман Сарамаго в моей жизни (первый был "Слепота") погрузил меня в то же состояние: есть я и текст — и этого достаточно. Опыт обсуждения книг с другими людьми (в частности с мамой) убеждает меня в том, что бывают просто не-совпадения (темпоритма, смысловой нагрузки, эмоционального наполнения) книг и людей, и ничегошеньки ты с этим не сделаешь; и у меня ощущение, что Сарамаго может совпасть с минимумом читателей, что это точно книга "не для всех". Пишу я это не от большого литературного снобизма, а на основании читательского опыта, который у меня, как ни крути, значителен (и, если хотите, от жадности, потому что снова хочу приберечь что-то для себя, — шутка).

Сарамаго — нобелевский лауреат, который получил премию за "работы в форме притч, исполненных фантазии, иронии", и этой формулировки мне было бы мало, чтобы рвануть читать неизвестного автора (я вообще побаиваюсь всего притчевого и метафорического, опасаясь — и не зря — недостаточной своей образованности).

Но две книги Сарамаго посоветовали мне — разными путями — две подруги, которые и сами по себе удивительно разные, и это пробудило моё любопытство. Вообще это беспроигрышный вариант — от человека к человеку приходит в мою жизнь всё самое значимое, знаковое.

«Пещера» поразила меня куда меньше, чем «Слепота» (и тем, кому имя Сарамаго незнакомо, я бы не посоветовала «Пещеру» первой книгой), но утвердила в понимании, что я совпадаю с текстами Сарамаго — и темпоритмом, и эмоциональной наполненностью. И даже пресловутая притчевость, которую я не смогла считать (во время и после романа мне пришлось идти и смотреть, что собой представляет платоновский миф о пещере), мне оказалась близка.

Этот роман можно прочитать как историю о "лишних" людях перед лицом глобализации — это простой для постижения пласт: гончар, который годами поставлял керамику для продажи в некий Центр, оказывается не у дел, когда ему объясняют, что его плошки и миски из натуральных материалов больше никого не интересуют. Центр тут выступает эдаким местом раздачи благ и одновременно монстром, поглощающим всё и вся, — предлагая людям жильё, комфорт и беспредельное бесконечное потребление в обмен на их дома на земле, воздух, живые продукты и живые занятия — атавизмы с точки зрения современного человека.

Мне понравилось, что книга эмоционально плавна и практически безопасна: в ней нет острых пиков и крутых драм, в ней нет элементов антиутопии, хотя поначалу кажется, что Центр — это место, в котором творятся жуткие вещи, да и в семье гончара должно быть не всё гладко; напуганный современный читатель ждёт абьюз и ещё какой мрачняк с семейными скелетами в шкафу, но между людьми — гончаром, его дочерью и зятем — нормальные человеческие отношения. Люди умеют разговаривать, женщина умеет любить (деятельно), мужчина оказывается почтенным, открытым — мужем и зятем, и пёс Найдён оказывается таким же, как пёс в «Слепоте», — слизывающим солёные слёзы, всепонимающим, преданным.

Центр оборачивается не местом, откуда нет пути назад (а я ждала уже что-то оруэлловское, что-то о махине, перемалывающей людей), а... вот чем оборачивается Центр, я даже пытаться писать не стану, потому что прочитанный пересказ платоновского мифа мне помог разве что глубже продвинуться в моих размышлениях — но никак не превратиться в человека, который перескажет и объяснит притчевость «Пещеры» Сарамаго.

Ограничусь тем, что «Пещеру» можно прочитать на любом уровне образованности, и она поразит любого читателя стилистикой (часть читателей неизбежно оттолкнёт) — в ней, как и в "Слепоте", нет привычно оформленных диалогов.

Текст журчит, течёт, трансформируется под взглядом читателя, как мягкая глина в руках героя. К этому быстро привыкаешь, и это в любом случае великолепный тренажёр для сознания (особенно писательского).

Веришь в божеское провидение, которое призрит на немощных, спросил Сиприано Алгор. Нет, верю в то, что бывают в жизни такие ситуации, когда надо просто плыть по течению, так, словно иссякли силы к сопротивлению, и вдруг понять, что поток действует на нашей стороне, никто не замечает этого, никто, кроме нас, глядящие со стороны думают, что мы тонем, терпим бедствие, хотя никогда еще плавание наше не было столь благополучным. Дай бог, чтобы положение, в котором мы с тобой оказались, было из того же ряда.

Язык романа — визитная карточка португальского писателя Жозе Сарамаго. Язык романа убаюкивает, заговаривает. Из современного автора Сарамаго превращается в сказителя, его роман — в быль, язык — в песню. Порой Сарамаго заунывно тянет, иногда нашёптывает и невнятно бормочет, чуть реже басовито восклицает. Такова мелодия «Пещеры», она не привычна для слуха читателя, она удивляет, некоторых влюбляет в себя, других же отвращает. К слову, я нахожусь в первом лагере.

Что есть пещера в романе Жозе Сарамаго?

Я насчитала минимум пять пещер, каждая из которых несёт собственный смысл:
1) печь как пещера, выпускающая глиняных кукол в большой мир, сотворённых гончаром Сиприано Алгором;
2) чрево Марты как пещера, дарующее жизнь и временное убежище новому существу;
3) Центр как пещера, откуда добровольное выселение равносильно неповиновению, изгнанию;
4) привычный образ жизни главных героев как пещера, а вынужденное его изменение — путь к свободе;
5) собственно сама пещера Платона, способствующая прозрению и освобождению гончара, а также его зятя.

«Пещера» как слоёный пирог — текст романа изобилует прихотливыми переплетениями смыслов. Снимая один слой (познавая один смысл), открываешь второй, смысл которого — почти что загадка Сфинкса. «Пещера» — это викторина без правильных ответов; это вопрос писателя к самому себе и к читателям; это особая игра, правила которой известны лишь самому Ж. Сарамагаго. По этим и другим причинам книга волнует и завораживает.

Интересная книга, которая зацепила меня своей аннотацией, но от темпа сюжета я получила не то, что ожидала.
Потому что аннотация пересказывает сюжет почти половины книги(!). Будьте осторожны. Думала, будет что-то в духе сложного магического реализма, но автор в принципе даёт объяснение многим своим идеям.

Смутило, что экспозиция + завязка около 130 страниц, поэтому необходимо запастись терпением.
Это моё первое знакомство с творчеством автора, поэтому для меня стал неожиданным стиль : сплошным текстом, с редкими абзацами, без каких-то дополнительных знаков препинаний, разделений прямой речи, монологов и т.д., удивили и логичные разделения кусков романа, без наименований глав.
Зацепило, как Сарамаго передаёт чувства героев, на что обращает внимание при описании деталей, мыслей. От реальности, в которой живёт, или даже выживает гончар Сиприано Алгор, становится не по себе, судьба его дочери Марты и зятя Марсала, работающего охранником, также незавидна, но то, что открывается в многоэтажных постройках Центра — привлекает и ужасает одновременно. Стоят ли привилегии Центра того, чтобы там жить, растить будущих детей?
Понравилась задумка с Центром, домами, вообще было занятно читать об устройстве зданий и порядке. Шокировали некоторые моменты, связанные с жизнью в, казалось бы, идеальном месте, отношение начальства к людям, роль опросов, статистики, зависимость от подсчётов, прогнозов прибыли и убытков и прочие "прелести".
Все хотят жить в роскоши, но, чего стоит с виду благоустроенный район? Смогли бы вы отказаться от свободы поступать так, как хочется, жить среди животных, естественных погодных условий, в угоду технологий, лифтов, кондиционеров, без окон и какой-либо связи с природой?
Автор нагнетает происходящее постепенно, поэтому мы будем долго знакомиться с героями, их эмоциями и мотивами.

Среди всего текста самыми интересными для меня оказались последние 50 страниц, но о потраченном на чтение времени не жалею. Концовка показалась достойной, вполне адекватной и реалистичной при всём происходящем. Выйдите ли вы из замкнутого пространства "пещеры"?
Книга невероятно подошла под настроение, достойна внимания, но в тексте много философии, которая оттолкнёт тех, кто не любит длинные описания. Разочаровали некоторые редакторские казусы (один раз заметила несогласованные окончания, и ещё вместо Марты откуда-то взялась "Мария"). В целом сюжет понравился, заставляет задуматься, книгу советую.

Эта очередная книга с аннотацией, которая вообще ни о чем - она сухо передает скрытый за плотным текстом сюжет, срезая с него все очарование уникального стиля Сарамаго. Для меня книга была даже не о платоновской пещере, выраженной через образ Центра. Это книга о поиске, надежде, силе духа, способности сопротивляться ударам судьбы и рисковать, а также о банальных человеческих взаимоотношениях, основанных на любви и уважении.

Сарамаго рассуждает о многом, скрадывая свои мысли за плотной тканью текста, не разделенном на диалоги, абзацы и прочую лирику, как это присуще писателю. Герой "Пещеры" - человек вымирающей профессии. Он - гончар, способный своими рука создать из "грязи" шедевр, но кому эти шедевры нужны сейчас, в эру дешевой и вечной пластмассы? Поэтому Сиприано Алгор получает новость, что Центр, громадное нечто, поглощающее людей, их жизни и способное продать все, но только не то, что поможет бедному гончару и его дочери продолжать заниматься семейным делом, больше не будет закупать у него миски-плошки. Более того, уже все закупленное нужно вывести со склада... Одна новость за другое падает на голову бедного Сиприано Алгора, которому начинаешь сочувствовать с первой страницы, вживаясь в суховатые, но полные чувства, описания этого героя.

Сарамаго прекрасно выписывает быт и размышления Сиприано Алгора и его дочери Марты, внезапное увлечение Сиприано Алгора вдовой, которой он подарил новый кувшин, появившегося из ниоткуда, но как по воле небес, пса, которого Сиприано окрестил Найденом. Вместе с дочерью Сиприано делает попытку все же возродить семейный бизнес, сделать еще один рывок, заменив плошки на куколок. Но Центр и избалованные им люди беспощадны. Однако в процессе создания новых куколок перерождаются все в этой книге - Марта меняется внутренне, ведь она уже не просто дочь и жена, но скоро будет и матерью. Меняется ее муж, который постепенно раскрывается и понимает, что такое притягивающее его повышение уже не интересно ему, что жить в Центре - не предел мечтаний. И, главное, меняется под всем этим Сиприано, готовый теперь рисковать.

И правда, сюжет может быть описан в двух предложениях, но читать произведение это нужно не из-за сюжета, а из-за вот этих размышлений Сиприано обо всем, переживаний Марты и мыслей пса, который так удачно вошел в жизнь Сиприано, красочного языка автора, чей текст нужно читать неспеша, вчитываясь в каждую фразу.

Не мне судить насколько хорошо Сарамаго переиграл идею платоновской пещеры, хотя, думаю, желаемого эффекта он добился, ведь становится не по себе от этих снующих по Центру людей, от радующихся искусственному дождю посетителей, от всех этих пассивно-агрессивных надписей и табличек, от постоянного контроля, от всей это капиталистической машины, которая призвана не помочь нам, а поглотить без остатка и потом сплюнуть то, что оказалось ненужным.

Самый лучшие выход - это погрузить все в грузовичок и двинуть, куда глаза глядят.

«Пещера» это роман написанный в фирменных барочных традициях Жозе Сарамаго, где история постоянно уплывает в неведомые дали от основного сюжета, что только украшает текст, делая его избыточно-изящным и наполненным неповторимыми лексическими оборотами.
«Пещера» это драматическая история борьбы обыкновенного человека перед лицом злого рока.
«Пещера»отношений это история дочери, разрывавшейся между отцом и мужем.
«Пещера» это притча о стоицизме мужчины, на склоне лет вынужденного кардинально изменить свою жизнь.
«Пещера» это рассказ о человеке делающим выбор между семьей и карьерой.
«Пещера» это страшное обвинение безликому молоху капитализма, вбирающим в себя все и вся рады бессмысленной выгоды и тотального утилитаризма, необходимого только для бесцельного разрастания и самовоспроизведения этого монстра.
«Пещера» это изумительная история о любви. Стоит отметить что к описанию романтических отношений у Соромаго отдельный талант, ему как никому удается создавать по-настоящему живые истории отношений.
«Пещера» это история дружбы пса и семьи. Даже собака в прозе Соромаго наделена уникальными чертами характера, особо не грешащими, как это часто бывает, антропоцентрическим взглядом на животное мировосприятия.
Текст пещеры написан в лучших традициях постмодернистской прозы и на всем протяжении романа, читатель будет встречать оригинальные авторские отступления и комментарии по поводу происходящих в романе событий.
А теперь, Не найдется ли у вас минутки поговорить о философе нашем Аристотеле?
На мой взгляд в сердцевине романа лежит не столько миф о платоновской пещере, сколько аристотелевская идея о потенциях что воплощают идею в вещественную форму. Как в глину, метафору субстрата, одновременно заложена потенция стать кувшином или куклой, так и персонажи «Пещеры» меняют свои роли. Старик становится любовником. Дочь становиться женой и матерью, а на другом плане мастером, равным отцу. Бездомный пес становится домашним. Зять и муж становится отцом, и обретает самость превратиться из слуги безликого центра в свободного человека. Обыкновенная яма становиться памятником человеческой стойкости.
А как же пещера и Платон? Под пещерой в романе в широком смысле понимается капитализм, который по мысли автора, производит только тени или в другими словами превращает любую вещь в товар и далее в деньги как абсолютное выражение бесплотной сущности. Соромаго идет еще дальше и показывает нам всем неудобную правду заключающуюся в том что сегодня мы сами с огромной радостью и добровольно стремимся стать рабами этой пещеры, сбежав в иллюзорный мир симулякров.
Можно наверное поставить в вину Соромаго что как таковой он не предоставляет альтернативу этой пещере нашего века, оставляя открытый финал, но всегда нужно помнить что «Пещера» это больше притча и повод для размышлении о сегодняшнем дне, а главное что бы узнать, что же скрыто там за тенями, шаг нужно делать уже самому.

Легенду о пещере Платона я помню из института, но в несколько изменённом виде. В моём представлении об этом мифе не хватает оков. Тех самых оков, которые и мешали людям оглянуться или покинуть темноту. То есть я помню, что люди сидели в пещере и видели тени на стене, но думаю, что люди пребывали во тьме по собственной воле, а не потому, что другого выбора у них не было.

Такой образ пещеры лучше или хуже платоновской? У него неволя, заключение — но кто же заковал пленников, кто придумал эту изощрённую тюрьму? У меня в памяти люди свободны и они свободно же — ой ли? — выбирают не выходить из комнаты, не совершать ошибку... Или отличия между этими двумя картинами не столь уж велики: ведь что такое решение не выходить из комнаты как не оковы?

Конечно, образ пещеры в одноимённом романе у Сарамаго — центральный. Но книга этим символом не ограничивается, и во мраке пещерных сводов можно различить много серьёзных, сильных тем.

Но сначала о форме.

Игра словами у Сарамаго выше похвал. Он будто одновременно жонглирует несколькими мячами, булавами, обручами, куклами, тарелками, парой кирпичей, горстью песка и цветами — и всё летит по своей, отмеченной законами физики дуге, и ничто не падает случайно, но если уж упало, то только тогда, когда было нужно. Ты и опомниться не успеваешь, как упавшая тарелка, расколовшись, превращается в архипелаг посреди моря. Только стой и смотри — поймаешь этот момент, когда границы слов сотрутся, или нет?

Интересно расщепление пространства книжного мира: когда находится легендарная пещера Платона, все понимают, что её не может быть, потому что она не реальна, а всего лишь выдумка, аллегория. Но она есть. Это пугает, потому что получается, что либо всё выдуманное воплощается в жизнь, либо всё происходящее и они сами — выдумка. А выдумкой быть не очень легко, ведь кто знает, что придёт в голову автору. И есть ли тогда вообще свобода? Важный вопрос, на который пытаются ответить герои и читатель. Или не пытаются и идут мокнуть под ненастоящим, комнатным дождём.

Пещера в прошлом, она теперь стала Центром. Огромным муравейником, где в подобии свободы снуют по невидимым нитям люди. Купить не то, что нужно, а то, что тебе хотят продать. Выбрать квартиру без окон — на что они нужны? Поймать как можно больше развлечений, от искусственного дождя до поезда ужасов. Заполнить пустоту жизни ощущениями, пусть и не настоящими — хорошо, что не настоящими, ведь от реальности столько забот, тревог, боли. Отказаться от перемен и движения. Люди сами не хотят видеть мир, заменяя его иллюзией. Виртуальной реальностью, да. Как злободневно и правдиво.

Но что, если пещера в романе не одна? Да, не одна, говорю я. Помимо платоновской, которая столь явно читается в повествовании, что даже появляется в нём зримо, — помимо неё есть и другая, тоже тёмная, тоже с оковами — но питающая.

Ведь может ли быть случайным то, что Марта носит дитя? Едва ли.

Ребёнок, зародившийся в материнском чреве, тоже заключён в пещеру. Он не видит ничего, кроме смутного свечения в дневные часы, свечения, которое пробивается сквозь защищающий его от мира живот матери. Он прикован пуповиной к своему убежищу, но неизбежно должен будет покинуть своё пристанище, порвать путы, пройти сквозь боль, сопротивление — и родиться. Возвращение невозможно: либо жизнь, либо гибель.

Герои романа тоже покидают Центр. Они оставляют также знакомую деревню с родным домом и отправляются в мир, где, видимо, ещё не были, потому что в повествовании нет ни слова о том, в какой стране происходит действие и что лежит за пределами этого государства. Что ждёт их впереди, неизвестно, но вернуться они уже не смогут, потому что каждый из них изменился, а река перемен движется только в одну сторону.

Марсал проходит свой путь познания и роста. В начале романа мы видим перед собой охранника, чья цель — повышение по службе. Но события меняют героя: новость о беременности жены, приблудная собака, работа с тестем в гончарне — всё это понемногу добавляет к образу новые штрихи, герой меняется, будто глина под рукой гончара.

Но остаётся занозой в памяти история его отношений с родителями. Там больше, чем проблема отцов и детей. Там проблема отношения творения к творцу: ребёнок родителей не выбирает, что есть, с тем и живи. Но разве хоть одно творение выбирает создателя? Человек Бога? Да, человек может выбрать веру или неверие, но самого Бога может ли? Встанет и скажет: «Не верую!» — разве от этого мир изменится, сущность бытия перевернётся с ног на голову? Или же истинно поверит — и от этого реальность не поменяется, она останется прежней, разве что раскрываться будет для каждого по-своему: и для атеиста, и для верующего, и для ещё только ищущего.

Можно уехать от родителей, не общаться с ними, всячески отодвигаться от них, таких других, таких никаких или таких стыдных, грубых, глупых — любых! Но никогда родителей не поменять. Никогда не поменять суть мира. Только познавать жизнь и себя в ней.

Есть ли у человека выбор? Может ли он сам выбрать мир, эпоху, место, родителей, Бога? Бунт против тех, кто дал жизнь, — тема известная и трагическая. У Сарамаго она звучит горько, хоть и мимоходом.

Теперь о гончаре. Бог создал человека из праха земного — и сложно не усмотреть у Сарамаго эту аллегорию, которую он вовсе и не пытается скрыть. Сиприано Алгор мастерит посуду, а затем кукол, сушит их, обжигает в печи — и оставляет под небом растворяться в пыли, возвращаться в почву: и красивых, и уродливых, и удачных, и бракованных. Никого не отвергает. Никого не оставляет в стенах печи — в пещере! Гончар не может дать им другого будущего, но может подарить им свободу. Значит, всё же свобода у человека есть?

Тема ответственности за создание звучит и в истории с глиняными изделиями, и в истории с собакой, хотя пёс — не вещь и обладает собственной волей. Но Найдён добровольно отдаёт свою волю хозяину, видит себя в хозяине — кого мы выберем в руководители, в президенты, в боги?

Сарамаго создаёт очень плотный литературный мир, в котором увязаешь, как в свежей глине. Мысли перекатываются одна в другую, и исчезают границы между автором и героем, автором и читателем, читателем и героем — тут аллегория, здесь ирония, там диалоги, которые больше похожи на монологи, но делить их мысленно на реплики очень легко: герои будто думают вслух, и именно в процессе разговора рождаются потрясающие мысли. Прямо здесь, перед читателем, поднимается из словесного тумана идея:

Мой берег реки под названием «Пещера» Жозе Сарамаго такой. Dixi.

А у вас?

Моё знакомство с творчеством сеньора Жозе началось с «Евангелия от Иисуса», продолжилось «Книгой имён». И я уж было думала, что на этом и завершилось – по крайней мере, на ближайшее время. Но тут волей случая удалось мне побывать в «Пещере», и похоже, этот визит позволил кое на что взглянуть по-другому…

Сперва хочется, вслед за многими, отметить, что Сарамаго как открылся мне Великим Гуманистом в своих «Евангелие…» и «Книге имён», так и остался неизменно преданным этому направлению. А ещё сеньор Жозе – замечательный рассказчик и великолепный интерпретатор. Название «Евангелия…» без сомнения отсылает нас к истории Иисуса. И «Евангелие…» от Сарамаго, бесспорно, на голову – нет, на порядок! – выше всех других версий литературных Евангелий от разных персонажей разных авторов. Сюжет «Каина», кажется, тоже известен всем, хоть сколь-нибудь сведущим в религиозной тематике. Но, помимо этих очевидных отсылок, всё творчество автора притчевое, будто сотканное в причудливый узор иносказаний. И «Пещера» не стала исключением. Мало того, что по форме и по сути это – роман-притча, так в нем самом есть ещё, к примеру, притча о сотворении разных рас демиургом. И сам гончар уподобляется демиургу. И финальная сцена, когда гончар-демиург покидает свой дом, оставляя сотни своих созданий, не нужных остальному человечеству, там постепенно смешиваться с землёй, рассыпаться и обращаться в прах, тоже притча.

Сарамаго настолько глубок, и его творчество, аллегории, отсылки настолько многогранны, что я каждый раз, читая его книги, чувствую себя безнадёжно тупой. И дело тут не в том, что язык и слог автора довольно своеобразны и сложны для восприятия – ни тебе прямой речи, как будто автор не знает, как обращаться с пунктуацией в данном случае (на самом деле нет, и такой стиль изложения диктует притчевость произведений Сарамаго), сложноподчинённые, сочинённые, хитровыдуманные и плотно спутанные и закрученные предложения, которые запросто могут начаться на одной странице, а закончиться – лишь к концу другой. Сплошные простыни текста, мерно текущих, плавно переливающихся слов, постепенно убаюкивающих тебя. Это как будто кто-то рассказывает тебе долгую историю своей ли жизни, делится ли обрывками воспоминаний, одно из которых плавно перетекает в другое, и так – до бесконечности. Или будто старый, умудрённый опытом и многомудрый человек предаётся пространным суждениям на самые разнообразные темы – от вечных вопросов взаимоотношений людей до философско-нравственных глубин и сетований на переменчивость и непостоянство жизни. Более того, постепенно и сам не замечаешь, как перенимаешь эту своеобразную повествовательную манеру.

И ты читаешь эти 350 страниц «Пещеры», где, казалось бы, ничего не происходит. Всего три основных персонажа, да несколько второ- и третьестепенных, да славный пёс, который появляется в повествовании не просто так, и не чтобы разжалобить читателя, чем грешат многие писатели, но со своей определённой целью, со своим взглядом и – кто бы мог подумать?! – со своими мыслями и собственной точкой зрения на происходящее. Или непроисходящее? – ведь на самом деле в книге практически ничего не происходит. Однако оторваться от чтения практически невозможно. И стоит только приноровиться первые пару десятков страниц к языку и слогу, попасть в одну волну с Сарамаго – и вот ты уже и сам не представляешь, что можно как-то писать по-другому.

Собаку зовут Найдён. И он вроде бы найден не только для героев произведения, но и одновременно является авторской находкой самого Сарамаго. Очень умный, просто не по годам умудрённый опытом пёс – пожалуй, так я бы охарактеризовала эту собаку. Каким-то образом животное в некоторых моментах и поворотах сюжета оказывается чуть ли не умнее окружающих его людей. Без сомнений, Найдён – самый симпатичный мне персонаж и самый мной любимый))

История любви Сиприано Алгора и Изауры Мадруги кажется несколько странной: люди практически не общались, встретились однажды на кладбище, после ещё пару раз – и всё, люблю-куплю, твоя навеки. Но я готова простить эту маленькую романтическую причуду сеньору Жозе – тем более, в контексте его притчевого магического реализма ещё и не такое возможно.

Отношения отца и дочери, тестя и зятя, мужа и жены – Марты и Марсала, людей и собаки довольно трогательны, и не могут не вызывать умиления и восхищения. А меж тем, главные их принципы – внимание к своему ближнему, забота друг о друге и уважение чужих желаний и чужих чувств. Звучит очень просто, но иногда кажется практически невыполнимым – разве что в литературе. И каждый герой, каждый персонаж этого романа Сарамаго получился тоже одновременно и таким простым, и довольно глубоким и неоднозначным. Кто-то, вроде гончара Сиприано, его дочери Марты и её мужа Марсала – очень многогранные, со своими характерами и особенностями. Кто-то же, вроде Изауры или обоих замов начальника отдела закупок – скорее просто некий образ, нарисованный легкими, нечёткими мазками слов. И все они вместе составляют единую картину, которую рассматривать надо не по отдельной детали, а именно в совокупности, и лучше даже – немного со стороны, под определённым углом, с которого только читатель сможет разглядеть весь общий план.

О чём нам поведал сеньор Жозе в своей «Пещере»? Прежде всего, это история пожилого гончара и его семьи. Но помимо этой истории, которая красной нитью проходит сквозь повествование, есть ещё много тем и смыслов. И боюсь, их даже гораздо больше, чем смогла усмотреть я.

«Пещера» - это и о тех, кто остался не у дел, к кому безжалостно и неумолимо время, кто стал вдруг лишним и ненужным в эпоху технического прогресса. Ещё это роман о неутомимой жажде жить, найти своё место, сохранить что-то очень важное и ценное, чтить память, быть верным принципам и при этом – быть готовыми поступиться какими-то принципами, пересмотреть своё мировоззрение ради чего-то не менее важного, что не передать словами.

Что такое Центр в «Пещере»? Сначала кажется, будто это какой-то образ неумолимого прогресса, наступающей тебе на пятки современности, которая, кажется, вот-вот поглотит всё и подчинит себе всех, кто может быть ему полезен в достижении цели, или выплюнет, исторгнет из себя всех, кто не принесёт пользы или может помешать в осуществлении грандиозных планов. И представляется он чем-то вроде Москва-сити, или же вроде множества современных жилых кварталов на окраинах больших городов, где стоит бесконечное количество одинаковых, практически не отличающихся друг от друга многоэтажек, которые растут и растут, растут и растут, как на дрожжах. А потом, когда читаешь описание квартир в Центре без окон и солнечного света, узнаешь о его жильцах, предпочитающих не покидать своих квартир-ракушек, проникаешься ограниченностью и узостью их мировосприятия и ужасаешься тому «комфорту» и желанию ничего не видеть за пределами, которыми искусственно ограничивает руководство Центра этих людей. А ещё дальше – попадаешь в Пещеру вместе со старым гончаром. И тогда понимаешь, что Центр – это и есть Пещера. И Пещера – это не только будущий подземный аттракцион по Платону, не имеющий аналогов, как позиционируют его маркетологи Центра. Пещера – это каждое жилище в Центре, где люди добровольно соглашаются видеть только то, что им показывают, готовы обходиться без сверхчувственности, не пытаясь понять сути вещей, полагаясь только на органы восприятия и ту трактовку, которую им предлагают извне.

И в связи со всем, что осмыслил в рамках трактовки платоновского «Мифа о пещере» устами Сарамаго, понимаешь, например, что тот же самый гончар, каждое утро привозящий свою керамику, а потом и пытавшийся начать поставлять куклы, вместе с другими, каждое утро занимавшими очередь на приёмку в департамент закупок, везущими «на закланье» Центру свои товары – ни кто иные, как платоновские свободные люди, проносящие различные вещи, очертания которых рассматривают сидящие в пещере – они же находящиеся в Центре. И множество, бесчисленное множество других смыслов и трактовок образов и эпизодов сюжета, которые на первый взгляд казались такими простыми и понятными, после того, как слегка переосмысливаешь прочитанное, пытаясь заглянуть как можно глубже, в самую суть – если это, конечно, вообще возможно, когда читаешь произведения Сарамаго.

Так, лауреатами Нобелівської премії за красиві оченята не стають! Круто написаний роман для поціновувачів не тільки витонченої стилістики, ще- пронизливого психологізму. Давно не було та тоскно. так лячно стрімке дорослішання , старіння, боязнь самотності та непотрібності.
Це серйозна література. Для тих, хто цінує сім'ю, хто випробовував труднощі з пошуками житла і роботи, хто втратив улюблену справу, але не став скиглієм та заздрістником.
Героїв не багато, але вони з великими серцями та робочими руками. Їм хочеться допомогти, підтримати хоч морально.
Один з наших хірургів захопився вишивкою. Рідкими вільними хвилинами починає розповідати про якісь вузлики чи хрестики. Ми посміхаємося та переглядаємося. Отак захопленно головний герой розповідає про гончарство. А нетерплячий читач ( яим я є) мріє про продовження сюжетної лінії, а не про виробничий процес.
Власне, в романі майже нічого не відбувається. У той же час відбувається дуже важливе для кожної людини.
Ще цей роман може сподобатися тим, хто полюбляє собакенів. Я ледь не плакав. читаючи про Знайдена. Згадав, як ховали свого від володарки квартири...
Фінал не можна назвати оптимістичним, але якась світла надія в душі виникає.

Меня всегда смущает всякая современная проза от нобелевских лауреатов. Впрочем, в данном конкретном случае смущение быстро переросло в иное сильное чувство. Бесит, прямо бесит эта манера автора писать сплошным потоком без разделения на роли. Это ещё ладно, но зачем так усложнять свои мысли, извращая их в наиболее усложненные длиннющие предложения нарочито книжным языком. Это же невозможно читать, не разобрав предварительно каждое предложение по составу! Где подлежащее, где сказуемое, и к чему вообще относится этот выверт в виде причастного или деепричастного оборота в конце предложения. Тут уж не до смысла, который пытался вложить автор в эту кучу словоформ. А зря, мысли попадаются здравые, философские, непростые, только копаться в этом я устала, не одолев ещё и половины. 
Из упрямства, интереса к сюжету и платоновской идеи пещеры, блуждающей где-то на периферии моих знаний, я добила это произведение до конца. И мне очень понравилось! Сюжет незамысловатый, но и персонажи, и пейзажи, и образ гончарни, и особенно громады Центра рисовался очень живо. Жаль, что синтаксическая манера автора шла вразрез с моим понятием о чтении, создавалось впечатление, будто я пытаюсь рассмотреть дно реки сквозь рябь воды. Интересно, что образ пещеры у Сарамаго действительно помог мне ярче осознать платоновскую философию. Мне понравились все герои, что редкость, и я рада, что всё закончилось так, как закончилось.

Ці задумваліся вы, наколькі хутка змяняецца наш свет? Яшчэ нядаўна ўсе карысталіся дыскетамі і відэакасетамі, а сённяшнія школьнікі ўжо і не ведаюць, што гэта. Яшчэ ўчора прадавачка ў краме прапаноўвала вам пакецік, а ўжо сёння яе замяняюць касы самаабслугоўвання. Наш свет змяняецца хутчэй, чым мы думаем, і да поспеху ў ім прыйдзе той, хто зможа хутка на гэтыя змены рэагаваць.
Героі рамана “Пячора” партугальскага нобелеўскага лаўрэата Жазэ Сарамагу — гэта сям’я, якая складаецца з бацькі Сіпрыяну Алгора, яго дачкі Марты і яе мужа Марсала Гашу. Сіпрыяну жыве з таго, што вырабляе гліняны посуд, які з вёскі адвозіць на продаж у вялікі гандлёвы Цэнтр. Зяць Сіпрыяну працуе там ахоўнікам і марыць пра павышэнне па службе: атрымаць пасаду ахоўніка з магчымасцю пражывання ў самім Цэнтры, каб перавезці туды ўсю сям’ю.
Гэты Цэнтр — цэлы жывы арганізм. Такі вобраз даволі распаўсюджаны ў пісьменнікаў-фантастаў, а постмадэрніст Сарамагу робіць з яго алюзію на наш сённяшні свет. У Цэнтры ёсць усё: ад жылля для заможных людзей да разнастайных забаў, накшталт музеяў, крам. Ёсць нават дзе пакатацца на лыжах.
Цэнтр нагадвае велізарны круізны лайнер, які дрэйфуе па акіянскіх прасторах, і яго насельнікі не маюць патрэбы ў тым, каб выходзіць вонкі, бо ўнутры ўсё ёсць. Вакол цэнтра размяшчаюцца, заводы, фабрыкі і трушчобы. З гэтых трушчобаў людзі часам ездзяць на працу ў Цэнтр, як Марсал.
Але час бяжыць, і аднойчы гліняныя вырабы перастаюць быць патрэбнымі людзям. На замену такому посуду прыходзіць пластыкавы, які менш крохкі і больш танны. Сіпрыяну і яго вырабам няма больш месца ў гэтым свеце. Ён яшчэ спрабуе падстроіцца, але ўсё марна.
Галоўнае ў творы, што падаецца ў назве, — гэта пераасэнсаванне платонаўскага міфа пра пячору. Міф стаў пачаткам дыскусіі пра тое, наколькі нашы ўяўленні пра розныя рэчы дазваляюць нам меркаваць пра самі рэчы. Платон падкрэсліваў, што людзі жывуць у палоне сваіх адчуванняў і не могуць спасцігнуць сапраўднай сутнасці рэчаў, пакуль не выйдуць па-за межы пачуццёвага свету. Наша цялеснае не мае сэнсу, важныя толькі звышпачуццёвае і пазаматэрыяльная рэальнасць.
Цэнтр і становіцца своеасаблівай пячорай, дзе людзі імкнуцца валодаць рэчамі, якія ім нібыта патрэбныя. Насамрэч гэта толькі ілюзія, і грамадства спажывання прымушае людзей купляць рэчы, якія толькі падаюцца ім патрэбнымі. Мноства рэкламы вакол, якая сцвярджае: “Без нашага прадукту вы не зможаце жыць!”. Людзі бачаць не сутнасць прадуктаў, а іх навязаны вобраз, і купляюць не тое, што хочуць купіць, а тое, што ім хочуць прадаць.
Раман, які ўздымае надзённыя праблемы і гучыць як антыкансумерысцкі гімн. Сюжэт просты, у ім ёсць усе элементы (ад завязкі да развязкі), але ж на гэтую простую структуру нанізаныя цікавыя аўтарскія развагі і пераасэнсаванне філасофскіх ідэй.
Таксама ў кнізе вас чакае цікавая пунктуацыя. Дыялогі і афармленне простай мовы знакамі прыпынку — гэта для слабакоў, падумаў Сарамагу, таму вырашыў напісаць свой твор суцэльным тэкстам, без лішніх працяжнікаў, двукоссяў і косак. Героі вядуць дыялогі, але ж на пісьме яны ніяк не аформленыя, і адкрыўшы кнігу першы раз можна спужацца :) Але гэта такая разыначка аўтара. Яго стыль вельмі пазнавальны, і чытаць твор — адно задавальненне. Дарэчы, пераклала кнігу з партугальскай мовы Галіна Мітраховіч.
З творчасцю Сарамагу я ўжо была знаёмая па кнізе «Слепота» таму ведала, што ў сваіх творах ён заўжды ўздымае даволі сур’ёзныя тэмы. Гэты раман не стаў выключэннем. У ім філасофскія развагі пра сувязь традыцый і сучаснасці. Але ж, мне здаецца, што пачынаць знаёмства з гэтым аўтарам не варта з “Пячоры”.