Цитаты из книги The Book Thief

‘It’s pathetic – how a man can stand by and do nothing as a whole nation cleans out the garbage and makes itself great.’

‘Praise the Lord for cigarettes, huh, Mama?’

The impoverished always try to keep moving, as if relocating might help. They ignore the reality that a new version of the same old problem will be waiting at the end of the trip– the relative you cringe to kiss.

I most definitely can be cheerful. I can be amiable. Agreeable. Affable. And that’s only the As. Just don’t ask me to be nice. Nice has nothing to do with me.

Так я наконец узнал, что Михаэля Хольцапфеля доконала не поврежденная рука и никакая другая рана, а вина самой жизни.

Но вместе с тем в ее лице как-то нашлось место и торжеству — и торжество было не от того, что она спасает живую душу от преследования. Оно больше походило на: «Видали? По крайней мере, этот не привередничает». Она переводила взгляд с супа на еврея, потом опять на суп.

Когда Макс услышал эту новость, все его тело как будто смяли в комок — словно страницу, измаранную ошибками. Как мусор.
И все же день за днем он старался развернуть и расправить себя, с отвращением и с благодарностью. Смятый, но почему-то не разорванный в клочки.

Сколько книг она потрогала?
Сколько книг почувствовала?
Она подошла и снова стала трогать — на сей раз гораздо медленнее, открытой ладонью, успевая осязать мякотью невысокий вал каждой книги. Как волшебство, как красоту, словно яркие линии света, сиявшие с люстры. Несколько раз Лизель тянулась вынуть книгу с полки, но не решалась их беспокоить. Порядок был слишком идеален.

— Похоже, — предположил Папа, — мне больше не придется обменивать самокрутки, а? Ты успеваешь воровать эти книги быстрее, чем я — покупать.

НЕКОТОРЫЕ СВЕДЕНИЯ О СТАЛИНГРАДЕ
1. В 1942-м и в начале 1943-го небо в этом городе каждое утро выцветало до белой простыни.
2. Весь день напролет, пока я переносил по небу души, простыню забрызгивало кровью, пока она не пропитывалась насквозь и не провисала до земли.
3. Вечером ее выжимали и вновь отбеливали к следующему рассвету.
4. И все это, пока бои шли только днем.

"...их металлические глаза столкнулись, как оловянные кастрюли".

Знаете, в какой-то миг, несмотря на краски, что ложатся и цепляются на все, что я вижу в мире, я часто ловлю затмение, когда умирает человек.
Я видел миллионы затмений.
Я видел их столько, что лучше уж и не помнить.

Лица — как вымершие города.

Потому что я отказывался. Дурак был.
Нет. Ты был мальчишка.

Теперь, я считаю, мы друзья — эта девочка и я. На ее день рождения она подарила мне подарок, а не я ей.
И тут я понял, что лучший человек, что когда-либо зависал надо мной, — это маленькая девочка…

Люди замечают краски дня только при его рождении и угасании, но я отчетливо вижу, что всякий день с каждой проходящей секундой протекает сквозь мириады оттенков и интонаций.
Единственный час может состоять из тысяч разных красок.
Восковатые желтые, синие с облачными плевками.
Грязные сумраки. У меня такая работа, что я взял за правило их замечать.

Хотеть больше-не преступление. Мы должны брать то, что  принадлежит  нам по праву

Тишина это всегда большой соблазн

Она кормила Макса «Почтальоном снов», как будто он мог питаться словами.

Небо сегодня синее, Макс, и на нем большое длинное облако, оно растянуто, как веревка. А на конце у него - солце, как жёлтая дырка...