Сато

— Как тебе кажется, что хуже — предать или оказаться преданным?
Сато едва не вздрогнул. Докторша, кажется, очень хорошо знает свое дело.
— Предать, — не сомневаясь, ответил он.
— Почему ты так думаешь?
— Тот, кого предали… Он получает возможность все исправить. Я бы даже сказал, что он получает власть над предателем. Право карать во имя справедливости. Предательство — это индульгенция. Если меня предали, я имею право уничтожить предателя, понимаешь? А что делать тому, кто предал? Существует ли какое-то оправдание его поступку? Нет. Это будет разъедать тебя изнутри, пока не оставит только стенки желудка. Ты превратишься в ходячий труп. Вот и все.

Детские травмы ужасны до тех пор, пока мы не поймем, что нанесли их себе сами, приняв решение исчезнуть, быть хорошей девочкой, быть сильным, всегда слушаться маму и так далее. Ответственность лежит на нас самих. И принимаем мы это решение не только и не столько под давлением родителей, сколько из желания получать их любовь. Нет, даже не любовь, а ее проявления. Мы продаемся за одобрение, если угодно. Это можно назвать сделкой с дьяволом, ибо, принимая такое решение, мы продаем душу за любовь, но при этом лишаемся возможности любить. Предаем себя, решив быть теми, кем не являемся. Ты ведь не будешь спорить, что человек, который не любит себя, не может по-настоящему любить других?

— Раз уж ты теперь подкован в психологии, — хмыкнула Даша, — то сейчас практически идешь по учебнику. Прямо сейчас ты практически классический шизофреник.
— Ты все время пытаешься втиснуть меня в какие-то рамки, — хмыкнул Костя. — Ты хотя бы понимаешь, чего стоит осознать, что я и мое тело — это не одно и то же? Понимаешь, какой уровень свободы это создает? Шизофрения? Плевать, что это. Это свобода.
— Свобода в том, чтобы смотреть, как твое тело без тебя живет? — хмыкнула Даша.
— А твое тело разве делает не так? — улыбнулся Костя. — Неужели? Даже решения принимаешь не ты, а твой мозг. Который только постфактум сообщает тебе об этом.

Так вот, я четко помню момент, когда принял решение уйти, и так же хорошо помню, как появился Сато. Я стал наблюдателем в своем собственном теле. Я все видел, слышал, чувствовал, но ничего не делал. Тело само двигалось, принимало решения, ело, пило, жило. Я мог наблюдать, а мог отстраняться. Как видишь, это уже не похоже на диссоциативное расстройство, хотя вполне сойдет за шизофрению. Это не так важно. Скажи, ты понимаешь, какой удивительный дар я получил благодаря тому, что в моей голове поселился контр-адмирал?

И речь идет именно о женщинах. Такая вот у него была модель поведения, неважно, почему. Манипулировать женщинами, чтобы они за него решали все проблемы. Не жалейте этих дам, они извлекали из этого свою выгоду. На этом и строятся «нормальные отношения». Так вот, что забавно. Он приходил ко мне исключительно как к психологу. Но в тот момент, когда его схема дважды дала сбой, не без моего участия, он неосознанно попытался применить ее ко мне как к женщине. И, конечно, она не сработала. Более того, я буквально указала ему на это. Тогда он и взорвался.
— То есть, — вскинулся Айрат, — он столкнулся с чем-то, выходящим за пределы нормы!
— Да, — кивнула Даша. — Можно сказать, что ненормальной была я — женщина, которая не повелась на манипуляцию, — а вовсе не он, социально одобряемый манипулятор, ожидающий привычной реакции.