Elantris

— Спроси Галладона. Он сейчас в особняке Ройэла, поедает джаадорские сласти герцога. Ты знаешь, что он ужасный сластена?
— Герцог или Галладон?
— Оба. Послушай, они скоро начнут беспокоиться о нашем отсутствии.
— Пускай. Все придворные дамы непрерывно вздыхают по Калу, пора и мне присоединиться к их числу.
Дух хмыкнул, но тут уловил в глазах принцессы опасный огонек и благоразумно промолчал.
— Я правда не видел другого способа, Сарин. У меня не было выбора – пришлось изображать из себя ловеласа.
— Ты изобразил его чересчур хорошо. – Девушка тут же улыбнулась, она не могла долго сердиться на Духа.

Как только ворота захлопнулись за ними, Карата перестала сдерживать рвущееся наружу хихиканье:
— Послушав тебя, можно подумать, что нам не терпится попасть внутрь. Как будто жить здесь – наша привилегия.
— Именно это и следует себе внушить. Если нас заперли в Элантрисе, будем вести себя так, как будто это прекраснейшее место в мире.
Карата улыбнулась:
— Ты очень ершистый, принц. Мне нравится.
— Благородное происхождение заключается не только в крови, но и в поведении. Будем считать, что жизнь здесь – сплошное блаженство; может, тогда удастся забыть, какие мы все жалкие обломки.

— И как вам удалось сбежать? – спросил офицер.
— Расскажу позже. А сейчас вам лучше впустить нас в город, прежде чем проснется окрестный квартал и начнется паника. Да, и не подходите слишком близко, ведь шаод очень заразен.
При последних словах солдаты попятились. Присматривать за Элантрисом – одно дело, но оказаться лицом к лицу с говорящим трупом – совсем другое. Растерянный офицер приказал открыть ворота.
— Спасибо тебе, добрый человек, – с улыбкой поблагодарил Раоден. – Вы прекрасно справляетесь со своей работой. Посмотрим, не удастся ли добиться для вас повышения жалованья.
Принц подал Карате руку и величественной походкой прошел в ворота, кивнув гвардейцам как личным дворецким.

Принц никогда не считал себя чрезмерно жизнерадостным человеком, но в Элантрисе обнаружил, что продолжает радоваться жизни назло нависшему над городом отчаянию. Чем тяжелее становилось, тем упорнее он отказывался жаловаться на неприятности. Однако насильственная жизнерадостность давалась ему нелегко. Он чувствовал, что остальные, даже Галладон, полагаются на него; из всех элантрийцев он один не мог позволить себе поддаться мучениям. Его непрерывно грыз голод, а боль от нескольких ранок ежеминутно разъедала решимость держаться.
Раоден не знал, сколько еще протянет. Он провел в Элантрисе всего полторы недели, а боль порой уже мешала собраться с мыслями. Сколько пройдет времени, пока он не сможет заставить себя двигаться? Или превратится в жалкое подобие человека, как дикари Шаора? Но вопрос, который беспокоил его сильнее остальных, – когда он сдастся, скольких людей унесет с собой?
Несмотря ни на что, Раодену приходилось нести свою ношу. Если он не примет ответственность на себя, ее на себя не примет никто. Вся его команда падет жертвой либо надвигающихся мучений, либо уличных громил. Элантрис нуждался в вожаке, даже если ему придется выжечь свою душу дотла.