The Memory Police

Довольно необычный фантдоп, Т.е. я бы понял, когда начинают исчезать предметы, но когда пошла речь о частях тела, о конечностях, то тут уже явно абсурдистские моменты начались. Но скорее продолжились…

Однако если воспринимать все эти исчезновения как метафоры и синонимы чего-то другого, например чувств, отношений между людьми, то можно уже себе представить, на что именно целился автор. Впрочем, ведь фактически речь шла о памяти, а не о самих предметах и объектах внешнего мира. Однако, если читать текст книги дословно, то ведь розы, например, и птицы исчезали с острова фактически…

Дальше...

Ну, неважно, писатель написал книгу так, как написал. А читатель прочитал её так, как прочитал, И понял так, как понял…

Очень японская книга, я бы сказал… Видите, и у меня в тексте отзыва сплошные многоточия… И мне кажется, что тут важно не пытаться понять буквально написанное, а поразмышлять о том, что такое мы сами и наша память. Убери память, и останется только существо, живущее в точке «здесь и сейчас», агрегат удовлетворения сиюминутных потребностей…

Это зыбкая история, отношение к которой у меня менялось по мере чтения (так часто бывает).

Сначала я ожидала динамичной антиутопии в духе оруэлловского «1984», но быстро погрузилась в более плавное состояние и поняла, что настроение у книги другое.

Остров. На острове живут люди. Периодически, просыпаясь с утра, жители острова обнаруживают, что ещё что-то исчезло — им предстоит понять, что именно, и своими руками уничтожить материальное воплощение понятия. Спустя какое-то время понятие исчезает из человеческой памяти.

Вот это, кстати, очень интересный, завораживающий момент: сначала исчезает понятие. Люди должны завершить процесс. Исчезли розы — нужно своими руками оборвать с каждой розы лепестки и сбросить в реку, несущую воды к океану. Исчезли птицы — отпустить птиц из клеток, закрыть орнитологическую станцию. И так далее.

За тщательностью исполнения предписаний следит Тайная полиция.

Есть люди — их не так мало — которые не забывают. Таких людей Тайная полиция вычисляет, забирает и увозит неведомо куда. Тут бы и развернуться оруэлловской динамике, но я уже написала: мы в другой книге и во власти другого менталитета. Тут не будет внятных объяснений, что служит причиной исчезновений, что происходит с остальным миром (раньше у острова было паромное сообщение с материком, потом — исчезло), что вообще из себя представляет Тайная полиция и по чьим указаниям она действует.

Я вспомнила, что мне напоминает это нежное, японское, безжалостное, одним касанием обозначение странных явлений, фантдопа, едва ли совместимого с нормальной человечностью, — «Не отпускай меня» Кадзуо Исигуро. «Не отпускай меня» когда-то стала для меня сильнейшей книгой пятилетки (в 2028-м, если решусь перечитать, назову сильнейшей книгой десятилетия?).

Но отзвук Исигуро здесь слабый. Да и не отзвук это: «Полиция памяти» (в оригинале «Заветный кристалл») написана на девять лет раньше «Не отпускай меня». Это лишь мои ассоциации.

Другая ассоциация — Сарамаго и его искусство обозначать персонажей через образ, деталь, социальную роль. Главная героиня (без имени) — писательница, её друзья — редактор R и старик.

Как можно заметить из моего ассоциативного ряда (Исигуро и Сарамаго), книга, как минимум, произвела на меня впечатление, как максимум, я скажу: она стоит прочтения. Я бы не воспринимала рассказанную историю буквально (да это и не представляется возможным, учитывая фантдоп): это притча. Опять же, тут я вспоминаю Сарамаго, который тоже мастерски пишет притчи.

Это книга о памяти: о том, что составляет человеческую суть, о том, где именно мы её храним — в сердце ли, в мозгу ли, в шкатулках, в тайниках, в убежищах; что с нами будет, если начать отнимать у нас суть, — кто сможет сопротивляться, кто нет, и какие мы выберем способы сопротивления.

Когда исчезали розы, птицы, паромы, фрукты, казалось, что можно адаптироваться к новому миру и к новому себе, но когда пропали истории...

собственная жизнь героини, смысл её существования — создание историй — в этот миг переплелась с жизнью героини её книги (девушки, которая вступила в отношения с преподавателем школы машинописи и утратила голос — история внутри истории, поэтичная, почти хоррорная); тут снова на разных уровнях можно считать перекликающиеся явления (пишущая машинка или исчезновение понятий — таких как голос или части человеческого тела); словом, финал книги меня совершенно загипнотизировал и показался даже в некотором роде квестом.

И снег. В какой-то момент на острове начинает (и уже не прекращает) идти снег, потому что понятие «весна», видимо, исчезло так, что люди (жители острова и читатель) не успели этого заметить... (у японцев, по крайней мере из тех, кого я успела прочитать за последнее время, особая фиксация на снеге, — штош, это действительно красиво и метафорично).

Я, человек, который только что брызнул на себя духами из февраля 2010-го года (а могла бы не брызгать, потому что и так помню аромат), с пониманием киваю.

Закрываю книгу. Иду бродить по городу. Смотреть. Запоминать, Помнить.

У каждого из нас есть что-то о чем совершенно точно не хочется помнить. Меня долго убеждали, что все что есть в нас это опыт. Нельзя отказываться от него даже если это больно. Даже если помнить об этом вызывает в тебе нестерпимые муки. У мозга есть функция стирать негативные воспоминания, если они настолько травмирующие, что человеку трудно с ними выжить. Но что если мозг начнет стирать повседневные вещи?

Герои этой книги считают, что виной всему сердце. Что это оно истончается с каждой потерей, которую оно переживает. Я не хочу пересказывать сюжет, потому что надеюсь, что люди прочитали аннотацию к книге. Потому что я сама в этом сюжете утонула и так и не выбралась. У истории нет начала. Нет конца. Вас просто вбрасывают в мир, где люди привыкли жить с мыслью, что однажды они проснутся, а в мире что-то исчезло. Я думала, что исчезновения эти буквальные. Проснулся, а в мире нет больше птиц. Но нет. Птицы есть. Просто ты уже не помнишь что это. И исчезнувшее не вызывает больше никаких эмоций. Какое-то время ты еще можешь что-то чувствовать. Фантомные боли. Которые с каждым днем становятся тише.

Но есть в этом мире люди, которые не забывают ничего. И страдают от этого. Совершенно точно страдают. Хотя и говорят, что у них сильное сердце и прочее. И пытаются перетянуть на свою сторону тех, кто забывает. Но они разные. Забывать не выбор. Это какой-то сбой. Нельзя словами заставить слепого видеть. Забвение - болезнь. И то, что люди, которые не забывали пытались заставить тех, кто болен помнить, вызывало во мне раздражение. Сильное. Эгоистично с их стороны. Потому что помнить это огромная мука. Помнить - опасность.

Сердце тех, кто смиренно сжигал вещи, которые исчезали из их памяти, истончилось. Я не верю в то, что именно сердца хранят в себе воспоминания. И постоянные разговоры об этом меня утомляли. Я устала от героев очень быстро. Гораздо быстрее, чем они сами истончились.

Это медленная история. И читается очень легко. И возможно в ней много глубины. Это точно книга над которой нужно подумать. Но мне не хватило предыстории. У такого финала совершенно точно должно быть “До”.

"Thе Memory Police" в коротком списке Букера 2020. От того станет ли роман победителем, будет зависеть, как скоро появится русский перевод и будет ли он вообще, но книга стоящая. В русскоязычном пространстве японская писательница Йоко Огава представлена романом "Отель "Ирис" (читатель, в основном, осуждает) и парой рассказов (хвалит). "Полиция памяти" написана больше четверти века назад, в девяносто четвертом. Это дебютный роман, в нынешнем году переведенный на английский - структура Букеровской премии предполагает оценку англоязычного издания. Объясняю подробно, потому что сама угодила в ловушку разума, сочтя книгу новинкой. Читая, то и дело проводила параллели к уже известному, чуть пеняла автору за отсутствие новизны, хотя и признавала, что оригинальность для этой истории не главное.

А что главное? Сдержанность изобразительных средств. Минимализм, каким удается создать масштабную картину кафкианского абсурда. Постепенно отъедающего от мира кусок за куском. Бессилие изменить что-то, обусловленное не трусостью, ленью или слабостью, но мгновенным исчезновением из жизни самого понятия о потерянном. С острова, где живет героиня, с некоторого времени начинают исчезать вещи. И в буквальном (вещном, материальном) смысле, и в понятийном. Сначала почти незаметные за малой повседневной востребованностью, потом все более масштабные. Без духов вполне себе можно прожить, правда? Особенно когда перестаешь ощущать их аромат. А без птиц уже труднее.

Кроме того, когда пропадают птицы, невостребованными становятся те, кто их изучает. Отец рассказчицы был орнитологом, хотя он умер прежде, чем все это началось (повезло - не повезло?). А мама скульптором. Когда исчезли скульптуры, за ней из Полиции памяти прислали авто представительского класса с вежливым шофером в белых перчатках, приглашение тоже было любезным и отпечатанным на отличной бумаге. все вообще выглядело, так словно ее приглашают для консультации. Но мама так и не вернулась. К девочке приставили соцработника, славную женщину. Позже. когда девочка выросла и стала писательницей, а медсестра умерла, ее муж остался символическим подобием семьи, которое у нее еще сохранилось.

Стоп, а что за полиция памяти? О, это такие специальные люди, выполняющие очень важную для общества задачу - они помогают людям максимально комфортно проходить через отторжение. Ну, знаете, все эти вещи с травмой, процесс переживание которой становится едва ли не большей трагедией, чем собственно потеря. Все эти попытки поисков утраченного - это может быть так болезненно. Так а разве не забывается тотчас после исчезновения? Забывается, но не всеми. Есть такие, хм, носители аномальных свойств, кто помнит. Мама героини была из таких.

А в нынешней жизни таков ее редактор. У него нет имени, в романе это просто Р ( как землемер К в "Замке" Кафки). Почему-то все помнит. И да, его тоже приглашают а ПП. Она слишком хорошо помнит, чем это кончилось в случае с мамой. Но у нее есть друг, тот самый старик, муж соцработницы, с которым продолжает поддерживать связь. Он мастер на все руки и ему героиня может довериться. Они строят убежище, потайную комнату, в ее доме. Р сначала категорически отказывается, тем более, что его жене вот-вот рожать, и он не может бросить ее в подобных обстоятельствах. Но героиня приводит резонный довод, что мертвый он своей семье, точно, ничем не поможет, а официально пустившийся в бега, даже и отведет от ближних дамоклов меч. Что до ситуации, то она имеет свойство меняться.

Действие в книге одновременно разворачивается в двух плоскостях: условной реальности и в романе, который рассказчица пишет о женщине, потерявшей голос и постепенно впадающей во все большую зависимость от человека, который обеспечивает ее связь с миром. В обеих историях много параллелей, которые интересно проследить. Это, удивительным образом, лишено тяжелой надрывности, только очень печально.

Внимательный и неленивый читатель углядит в романе не только отсылки к Прусту Кафке и Брэдбери, но протянет связи и к "вещам-которых-уже-никогда-не-будет" из кингова "Противостояния", потерянному миру "Станции 11" Мандел; исчезающим понятиям из "Солдат Вавилона" Лазарчука. О Йоко Огава говорят, как об авторе, который не слишком силен с окончаниями. Любит-де все запутать, а потом вынуждена прибегать к помощи бога из машины. Но в этом случае финал великолепен и исполнен безнадежной щемящей нежности.

Уже вторая из последних прочитанных антиутопий оказывается не антиутопией в привычном смысле. В «Полиции памяти» Огава не рассказывает об устройстве государства, особенностях репрессивного аппарата или служб контроля. Этот мир на неназванном острове просто существует, а люди просто в нем живут.

Мы знакомимся с девушкой, мать которой много лет назад забрала Тайная полиция, а отец умер. Из близких людей у нее только старик со старой баржи, с которым она знакома с детства, и редактор ее книг. Главная героиня писательница.

На острове, где происходят события романа, есть одна особенность — Тайная полиция без какой-то системы, но регулярно, объявляет те или иные предметы вне закона. Точнее, они должны быть забыты. Это могут быть ленты для волос, розы, птицы, что угодно. Причем еще до исчезновения какой-то вещи у людей появляется предчувствие, а после — они действительно забывают все, связанное с этой вещью, хотя при этом продолжают помнить о факте отмены. Ну и по классике жанра есть и те, кто ничего не забывает. На них Тайная полиция объявила охоту: ищет их повсюду и проводит зачистки. Такой была и мама главной героини.

Мне было обидно, что в книге нет ни объяснения механики того, как именно люди забывают о том или ином предмете, ни реального сопротивления после "исчезновения", казалось бы, незаменимых и важных вещей! Ведь на самом деле вещи вовсе не пропадают, и те, кто ничего не забывает, пытаются эти вещи сохранять даже под страхом обысков. При этом остальные жители острова сами сжигают и уничтожают предметы, которые должны забыть. Но потому это и не антиутопия в полном смысле, а скорее притча, а вся история — это метафора.

Это метафора того, что довольное многое о нас и нашей памяти содержится в предметах, которые нас окружают, будь то красивые камушки, духи, заколки, музыкальные шкатулки. В каждой вещице — часть нашей памяти. Возможно, избавляясь от этой вещи, которая несла для нас сентиментальную ценность, мы теряем часть своих воспоминаний и часть своего сердца. Что останется от нас, если постепенно отнимать все, что у нас есть? А когда исчезнет все, что будет дальше?

Полицейский делится рассуждениями с главной героиней:

И конечно же никто с этим не согласится! Кроме забывающих жителей этого острова. Для них это настолько естественно, что они даже не видят причин сопротивляться. Что меня, конечно, бесконечно возмущало на протяжении всей книги.

Единственная мысль от главной героини, которая была моей надеждой, что люди все понимают и воспрянут:

В книге есть интересный прием: основная сюжетная линия прерывается отрывками истории, которую пишет сама главная героиня. В ее истории девушка теряет свой голос, и это продолжение темы забвения, характерной японской литературе. И эта история чуть ли не более жуткая, чем та, что происходит в реальности девушки на острове с Полицией памяти.

В очередной раз убеждаюсь, как важно правильное позиционирование. «Полицию памяти» многие воспринимают почему-то как антиутопию (потому что такое название? потому что в аннотации мелькает имя Джорджа Оруэлла? потому что кто-то так сказал?..), хотя если подходить к роману как к притче, сразу становится понятна некоторая схематичность и снимаются все вопросы.

Честно говоря, у меня особо вопросов и не возникало. Информацию о том, что на маленьком безымянном острове исчезают вещи, люди избавляются от их остатков и забывают, а полиция памяти контролирует, чтобы никто «не помнил», я воспринимаю как факт, условия уравнения, правила игры. И не важно, каков механизм исчезновения предметов, кто стоит за исчезновениями и даже почему так важно, чтобы всё исчезло. Ведь фокус внимания не на внешней событийности, а на внутренних процессах, механизмах памяти, восприятии мира, который день за днём становится беднее. Каково это - чувствовать, как фрагменты реальности распадаются и выпадают из рук, а с ними и воспоминания о важном. Вот ты стояла у окна с отцом и наблюдала за птицами, но отца и птиц уже давно нет, а воспоминание из чёткой фотокарточки превратилось в смазанный, словно размокший под дождём, схематичный набросок: да, стояли, да, с отцом, да, у окна. Но зачем? Что ты чувствовала?.. Каково это - жить свою жизнь и терять её фрагменты, а с ними и саму себя? Вопрос, на самом деле, очень японский, как и роман в целом. Словно читаешь «Женщину в песках» Кобо Абэ, вывернутую наизнанку - и ландшафт другой, и пересечений как будто немного, но ощущения зыбкости, неустойчивости, смутности мира очень похожие. Сюжетная линия, впрочем, здесь гораздо ощутимее, да и происходит намного больше событий, которые распыляют тему памяти, добавляя к ней и щепотку оруэлловости (не подберу сейчас подходящего слова). Меланхоличная и замкнутая писательница с головой, забитой мрачными историями, действует при необходимости как заправская подпольщица, спасая жизнь своего редактора, того, кто помнит, а потому представляет для острова угрозу. Приём «история в истории», кстати, создаёт интересное переплетение смыслов, но мне внутренняя история показалась ещё более странной и фантасмагоричной. Может, потому и оценка сползла.

«Полиция памяти» кажется мне неудачным названием, оригинальное «Секретный кристалл» (автоперевод в гугле) намного уместнее и точнее. И потому, что отражает важный элемент сюжета - непонятные скульптуры-кристаллы создавала мать героини. И потому, что это очень красивый символ чего-то важного, ценного, пронзительного и при этом пугающе-холодного. Вот это название, положенное туманной притче, которую можно понять и так, и этак. Безымянный остров, безымянные люди (у них есть имена, но самых важных героиня предпочитает называть условно - Старик, Р.), странные метаморфозы и засасывающее ощущение безнадёжности, подполья, из которого, как из зыбучего песка, уже не выбраться. Потому что мир вокруг словно стирают ластиком, и кто знает, что будет следующим...

Очень-очень странная книга о загадочном острове, который вместе с жителями погружается в пучину беспамятства. Самые обычные предметы сначала массово исключаются из обихода, а потом и вовсе забываются. Промежуток между "исчезновением" и полным забвением занимает около недели. Забывается не только название вещи, но и её внешний вид, предназначение и сама суть.

Говорить об "исчезновении" не совсем правильно, ведь сначала появляется всего-навсего ощущение о пропаже чего-то, потом люди своими силами уничтожают материальные предметы и только затем наступает стадия небытия.

За процессом "исчезновения" пристально следит полиция памяти. Она же карает тех, кто хранит уже исчезнувшее или хотя бы память о нём.
Поначалу книга воспринимается, как классическая антиутопия, нацеленная против очередной разновидности тоталитарного режима. Но в любом, даже самом человеконенавистническом государственном устройстве, должен быть смысл. Построенная система должна быть кому-то выгодна. К сожалению, автор не даёт объяснений, почему островитян постигла такая участь. Это массовая болезнь или такой порядок кем-то установлен? Как всё работает? Для чего всё это? Почему память теряют не все?
Ответов книга не даёт. А без них роман воспринимается, как полная бессмыслица, нашпигованная несуразностями, фактическими промахами и логическими ошибками. Например, "исчезло" понятие "фотография". Все альбомы и фотоснимки жители добросовестно сожгли, а вскоре забылось и само слово. Глянцевая картинка потеряла своë название, суть и предназначение. Однако, возвращаясь из полиции, старик рассказывает, что ему показывали фотографии, на которых он никого не узнал. И главная героиня вдруг прекрасно понимает о чëм идëт речь. Такая же история с птицами:

А через некоторое время книга летит в огонь "как птица".

Интересная идея романа постепенно растворяется в потоке сюжетных несоответствий. По мере исчезновения предметов, из книги исчезает и смысл, оставляя только сожаление о напрасно потраченном времени.

Маленькие якоря нашей памяти разбросаны по всему миру в виде простых вещей. Без нашего восприятия, они лишь оболочка, пусть и каждая со своей ролью. Но с ним, они – неповторимые истории раскрывающиеся в глазах смотрящего.

Антиутопичное произведение  «Полиция памяти», созданное Ёко Огавой, обрисовывает остров, где люди постепенно избавляются от окружающих их предметов. Полностью. А с исчезновением оных, уходят в связке и воспоминания.

В начале пути, стирание отдаётся не более чем лёгким внутренним зудом, обозначающем недостающую часть. Но, чем дальше, тем пустее внутри. Остаётся искромсанное существование, взамен полноценного. И с этим нужно как-то жить, быть до последнего вздоха.

А ведь могут начать исчезать и физические части тебя самого, не только ментальные…
_
Эта история лишена японского колорита, но полна азиатской созерцательности и внимания к мелочам. Повествование неспешное, обстоятельное и без излишков.

Могу сказать, что удовольствие от текста я получила, как и пищу для размышлений.

Неторопливый, можно даже сказать, медитативный роман Ёко Огавы «Полиция памяти» – ещё одно оригинальное художественное произведение, посвящённое исследованию свойств и причуд человеческой памяти. В стремлении увеличить продажи на обложку помещено сравнение произведения с нетеряющей актуальность антиутопией Джорджа Оруэлла «1984», хотя куда больше общего рассказ о мире, в котором неделя за неделей исчезает какая-то реалия и стирается память о ней, имеет с произведениями Исигуро, Ондатже или Барнса, также поднимавших в своих романах вопрос о том, как отражается на человеческой жизни забвение.

Американский, а вслед за ним и русский издатель, предпочёл оригинальному японскому «Заветному кристаллу» более жёсткое и милитаристское название «Полиция памяти», словно бы речь в романе пойдёт о сопротивлении режиму и попытке «выправить» реальность, избавив жителей таинственного острова от напасти в виде постоянных потерь и контроля сверху. Однако Ёко Огава выбирает для своих героев совсем иной путь, путь непротивления. Полиция памяти в романе есть, но её роль в сюжете не такая уж важная; постоянные потери, конечно, неприятны, но ни один из персонажей не испытывает жгучей боли по поводу утрат; жизнь героев становится всё более скудная, но сколько бы предметов и воспоминаний о них не пропало, они уверенны, что всегда можно приспособиться и жить дальше.

Именно благодаря тому, что повествование в романе такое плавное и ровное, а в героях нет ни капли бунта против реальности, «Полиция памяти» воздействует на читателя как удар током. Говорят, что если встать перед орущей толпой и заговорить шёпотом, в конечном итоге люди замолчат и начнут прислушиваться, именно этим приёмом и пользуется Ёко Огава. Своими тихими историями о писательнице и редакторе, машинистке и учителе она шепчет нам: «Вот, посмотри, что будет, если ты позволишь отнимать у тебя то, что тебе дорого. Пока не отберут всё, не остановятся! Пока не сотрут с лица земли тебя самого, не прекратят! Без памяти, без голоса, с разверзшейся пустотой внутри ты уже не будешь собой и не сможешь сопротивляться, останется только исчезнуть…»

Первые 50 страниц эта книга была тем, что доктор прописал для моей неуёмной склонности видеть скрытые смыслы в образах. И, поскольку события стали более или менее предсказуемы, видимо, именно поэтому была потеряна всякая интрига по поводу того, что будет дальше, а эстетическое наслаждение художественным текстом и вовсе не подразумевалось.

И тем не менее я осталась очень высокого мнения об этой книге.

Для справки: Японский архипелаг состоит из 6852 островов («остров» определяется как земля более 100 м в окружности), и, помимо четырёх основных островов - Хоккайдо, Хонсю, Сикоку и Кюсю, 426 из них населены.

Где-то среди них затерялся и тот, о котором идёт речь.

Стереть память всё равно что потерять "голос"... Вот и на острове, на котором живёт рассказчица, запрещено прежде всего распускать язык (в переводе с образного языка). Не будешь помнить, тогда и говорить будет не о чем. Но тоталитарный режим Тайной полиции на то и тоталитарный, что после зачистки памяти, она может перейти к конечностям твоего тела, нацеливаясь отнять "голос".

На относительно небольшой территории, отрезанной со всех сторон от всего остального мира, условности и страхи всегда прорастают буйным цветом, многие книги живописуют об этом всеми жанрами. Фэнтези, триллер, или фантастика - самые безопасные из них, поскольку самые сложно трактуемые по причине "непонятийного" выражения, дабы автора не подслушала "Тайная полиция".

Книга представляет собой автобиографический метароман (книга, в которой описывается процесс её создания), что само по себе делает содержание объёмным, позволив содержанию отразиться в самом себе.

От этой книги я испытала минимум эмоций, в каком-то смысле как её героиня, которой было запрещено не только помнить, но и чувствовать.

Я бы могла сказать, что на этом всё. Но это будет неправдой. Кое-что у меня есть ещё - а именно неожиданная интерпретация, которая покажется притянутой за уши. Но как ни странно, притянуть было очень легко. Можно отстраниться от социальной сатиры и сделать акцент на стирании памяти СЛОВ... Опа! А это уже Шкловский, ратующий за воскрешение слов. Сказано "свинья болото везде найдёт", имея в виду себя под свиньёй.

Если смотреть на образность текста с этой точки зрения, то, во-первых, его основной темой становится стирание образности, которая и есть "память слов", и во-вторых, закономерно сам текст оказывается образен вопреки "Тайной полиции", которая так и норовит запретить и урезать (у Шкловского "мёртвые" значения слов, якобы соответствующие требованиям точности, а на деле порождающие ложные смыслы - как результат всё та же пустота). Этот текст просто удивительно вписался в такую мою вольную и неожиданную трактовку. Моя душенька довольна.