Japonia utracona

Недавно я посетил репетицию танцевального номера актера Кабуки. Он исполнял танец «Орочи», рассказывающий историю принцессы, которая оказывается змеей. В номере есть момент, когда принцесса танцует только под аккомпанемент барабана цуцуми. В зависимости от того, как ударить, барабан издает глубокий звук «пон» и легкий – «та». Принцесса слушает звуки водопада в горах, прикладывая веер к одному уху – пон, ко второму уху – пон, и через секунду ее действия перетекают в плавный танец с частыми движениями веера – та, та, та, та, та.

Особая притягательность японской музыки почти целиком лежит в ритмах, которые включают себя плавные вариации и замедления между звуками, известные как ма («пробелы»). Ма – основа всего. Традиционно, не было музыкальных нот; исполнители и музыканты работали слаженно и на ходу улавливали ма. Но теперь есть ноты, звукозапись и видеозапись, поэтому ма уже расстановлены заранее. В результате музыкантам не приходится задумываться, почему ма расстановлены именно так, а не иначе.

Одним из популярных приспособлений для церемонии сэнтя является мухобойка, которая называется хоссу. Я нашел несколько разновидностей: гладкие пучки конского или бычьего волоса, закрепленные на палке, покрытой красным лаком, плетеном бамбуке или сучковатых ветках. В старых книгах, которые иллюстрируют собрания ученых, их можно заметить висящими рядом с токонома. Я узнал, что идея использования мухобойки хоссу восходит к китайским даосистским мудрецам IV века, которые использовали их, чтобы отгонять мух в моменты проведения сейдана («чистой беседы») с друзьями. Со временем мухобойки стали символизировать заботу при отпугивании мух. Висящая неподалеку хоссу означала намерение вести «чистую беседу».

Осакский диалект, действительно, красочен. К сожалению, стандартный японский Идена и Тревора почти не содержит грязных слов. Самое грубое ругательство – это «кисама», что дословно означает «уважаемый». Однако жители Осака говорят и придумывают такие невообразимые вещи, что хочется сидеть с блокнотом и записывать за ними. Большинство из них непригодны для печати, но вот пример одного классического осакского эпитета: «Я разрублю твой череп напополам, размешаю твои мозги и выпью их через трубочку!» Бранные ругательства и желание ошеломить произвели на свет игривый язык, который является отличительной чертой диалекта Осака. Когда Сатоси описывает поход в банк, рассказ выходит смешнее, чем выступления большинства профессиональных комиков. История начинается с банка, а заканчивается игральными кубиками, вытатуированными на плече его тети. Свободная ассоциация, которую он использует, называется мандзай и является самым популярным видом юмора в Японии. У жителей Осака мандзай в крови. Именно по этой причине комики приезжают сюда учиться.

Мода в Осака отличается от общей моды. Токио является законодателем всех трендов: все бизнесмены носят одинаковые синие костюмы, домохозяйки одеваются в Армани, художники надевают одинаковые пастельные футболки с высоким воротником, а молодые люди, посещающие парк Ёёги, носят то, что соответствует последним модным тенденциям. Жители Киото боятся надевать что-либо, что будет их выделять среди толпы, поэтому одеваются они достаточно скучно в тусклые цвета, как жители Токио в ненастный день. Однако Осака является восстанием плохо сочетающихся цветов, безвкусной обуви и удивительных причесок. Сатоси описывает это так: «В Токио люди хотят носить то, что носят все другие. В Осака люди просто стремятся шокировать».

Осака не только сохраняет старые виды развлечений, но и постоянно придумывает новые. К примеру, Осака первая открыла «кафе без трусиков» с официантками без нижнего белья, которые затем распространились по всей Японии. В других местах тренд ограничился лишь кафе, но в Осака теперь еще существуют «окономияки (местная самодельная пицца) без трусиков» и «гюдон (рис с говядиной) без трусиков». Последнее нововведение, о котором я слышал – это «кофе с потиранием грудью», где официантка топлес подает кофе и потирает лицо клиента образом, описанным в названии.

В нескольких домах от Синсэкай расположен район Тобита – последний курува в Японии. Во времена Эдо проституция жестко регулировалась, и куртизанки жили в маленьких огражденных поселениях внутри города, которые закрывались воротами в определенное время. Такие внутригородские поселения были известны как курува («огороженное место»). В Киото старые ворота курува в Симабара все еще стоят, хотя сам публичный дом Симабара уже не функционирует. Самым большим был курува в районе Ёсивара, расположенный рядом со станцией Угуисудани в Токио. В стенах Ёсивара располагались ряды улиц, усыпленных публичными домами – сцена, известная в спектаклях театра Кабуки, где подобные улицы зачастую формируют декорации спектаклей о любви. Вход в каждый публичный дом был украшен вывеской с названием дома. Внутри таких домов женщины в роскошных кимоно выставлялись напоказ. Сегодня Ёсивара остается в бизнесе, однако на смену границам, улицам, домам и баннерам пришла беспорядочная смесь улиц, усыпанных любовными гостиницами и саунами, в результате чего они ничем не отличаются от любого другого подобного места в Токио.