Сфумато

Спустили штаны, показали бутылку или дубинку резиновую – ничего не меняется у ментов. Предложили подписать всё, иначе «опустят». Неважно, что это всё равно произойдёт потом, если на этап пойдёт по этой статье. Потом — не так страшно, намного страшнее сейчас. Надежда избежать мучения — лучший проводник в ад.

Вера была необъяснимой, но Стас сказал как-то, что объяснимой она быть не может, тогда она становится знанием и теряет силу.

Это было всегда, и казалось, что будет всегда, но оборвалось в один вечер, и пустоту внутри заполнить было больше нечем.

Ты подпишешь сейчас соглашение о конфиденциальном сотрудничестве. И будешь нашим сотрудником. Не сексотом, нет у нас таких должностей. Это тоже ваши «оттепельщики» придумали. Конфиденциальным сотрудником. Ты будешь искать и наблюдать чуждых. Тех, что выводится из народа. И тех ваших, кто хочет притвориться народом.

Я же думал, что смогу говорить то, что можно говорить, чтобы никто не пострадал, но это очень сложно, да, Толя, это очень сложно. Если ты с ними, то не сможешь фильтровать, ты будешь делать и говорить всё, что они скажут. Не верь им, Толя...

Он, читавший студентом о пытках тридцатых и представлявший себя на месте тех, кого пытали и кого не стало вскоре после мучений — неважно, как они их прошли, — думал тогда, в юности, а что он? Что сможет он?
— Ничего, — проговорил он вслух.

Анатолий вспомнил, как в начале четвертого президентского срока того, кто, казалось, навсегда, писал очерк о пытках в полиции. Он думал и не находил ответа, зачем надо было пытать этих несчастных, к чему эта сакральная страсть к явке с повинной.
— Никто не знает, — ответил ему тогда один старый опер, — так всегда было. Подпишет злодей явку, так тебе и на душе легче.

Чекисты нашли новое лицо своей службе, дракон бессмертен...

— Почему мы остались одни?
— Мы и были одни.

Здесь главные распространители чуждых ценностей — те, кто был недоволен всем до и быстро разочаровался новым порядком после Конвенции.