Сфумато

Продол, вдруг всплыло в памяти, так называется коридор в тюрьме. В их кругу читали книги о лагерях. Это пугало тогда, но успокаивала мысль, что авторы книг освобождались, они были сильными и трудности делали их ещё сильнее.
Позже Анатолий понял, что тюрьма стократ страшнее, чем он читал, просто те, кто мог о ней написать по-настоящему, ничего не писали, они не выходили из неё.

— Слушай, Станислав, внимательно слушай, — проговорила Виктория Марковна, снова утирая кровь с разбитой губы, — страна умерла, когда они пришли к власти.

— Я думал об этом, — спокойно ответил Денис Александрович, — и, знаете ли, пришёл к выводу, что то, что нас не допустят ни к управлению страной, ни к бюджету — к лучшему. Именно это стало последней каплей, которой цивилизация этой части суши не вынесла, — когда опричники и тайный приказ стали управлять казной.

Человек, которому некуда возвращаться, будет жить там, где ты его поселишь. А человек, которому ты дал жильё, — навсегда твой.

Всегда кто-то приговорён. И всегда нужен кто-то, кто подпишет показания, надо же на что-то ссылаться в приговоре.

Времена такие. Ушли ненадолго и вернулись эти времена.

— Ты идёшь на охоту, стоишь, ждёшь, ты стреляешь и ни разу не попадаешь, но кто-то рядом говорит: «О, чудо, летят мёртвые птицы». И ты веришь. Потому что в это легче поверить, чем в то, что ты не попал.
— Но они же умные. Виктория. Давид был умный. Стас — умный.
— Все и всегда выбирают мёртвых птиц.

Человек не может уйти из дома куда-то, не взяв достаточно для того, чтобы вернуться.

И есть ещё кластеры с коренным населением, их интеграция в новый порядок идёт сложно — многовековая привычка иметь огромные неосвоенные земли и ничего не делать не поддаётся излечению.