Moja walka. Księga 2

Я без проблем общаюсь с неинтересными или неоригинальными людьми, у них могут быть другие, куда более ценные достоинства, например теплота, умение заботиться, дружелюбие, чувство юмора, таланты, благодаря которым они ведут живую беседу, становятся надёжным тылом для тех, кто рядом, строят функциональные семьи, – но мне делается физически плохо вблизи неинтересных людей, свято уверенных в своей исключительности и трезвонящих об этом во все колокола.

Нет, мы не рождаемся одинаковыми, а потом житейские обстоятельства складывают наши жизни по-разному, наоборот – рождаемся мы разными, но житейские обстоятельства делают наши жизни более похожими.

Жизнь не уравнение, у неё нет теоретической части, одна практика, и, как ни велико искушение сформулировать взгляд целого поколения на общественное устройство исходя из его представлений о роли наследственности и среды, это лишь литературный искус, то есть радости от самого процесса размышления, коротко говоря, от умения притянуть мысль к максимально разномастным сферам человеческой деятельности, здесь больше, чем радости изречь истину.

То, что я говорю наружу, – это критика того, что внутри.

Ничто не давало мне успокоения, кроме книг с их иными местами, временами и людьми, где я был никем и никто не был мной.

В нашем мире бушует буря, как бушевала всегда.

В вопросах, которые не связаны с философией, литературой, политикой или искусством, но касаются только самой жизни, как она устроена и проживается мной, я никогда не полагаюсь на рассудок, а слушаюсь чувств, они определяют мои поступки.

И, хотя мы знали, что так не будет вечно, вечно это кто же выдержит, невозможно вынести столько счастья, мы жили, как будто об этом не догадываясь. Падение было неизбежно, но нас оно не тревожило, да и как мы могли всерьёз тревожиться, когда всё было так потрясающе?

Провалился в какой-то душевный колодец, а там не было ничего годного, чтобы выбраться обратно.