Мои книги
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.
Чем ближе к концу, тем меньше в жизни значимости и больше вкуса.
Я всё больше убеждаюсь в том, что лень проистекает от избыточного воображения.
Любая заботливо взращённая в себе слабость есть разновидность бесчестья.
Как быстро скелет, чёткий, правильный, решительно сбросивший с себя всё лишнее, рассыпается в прах.
Любая жизнь заканчивается одинаково.
О, эта дивная свобода, которую обретаешь, считая себя уже ушедшим и все события своей жизни Ч происходящими в посмертии.
Лишь отказавшись от всего, обретаешь всё, что искал.
К тому моменту, как я умру, я буду уже давно мёртв. Может быть, я мёртв и сейчас?
Старость приносит ясность сознания, которой молодость ещё не способна достичь, и безмятежность, что во сто крат лучше страстей.
Только смерть уводит нас туда, где уже ничто нас не настигнет.
Наш личный ад — это память и её неисчерпаемые глубины.
Надежда — добродетель тех, кто ещё не сформировался.
В каждой из наших болезней, предвосхищающих смерть, всегда есть частица того ужаса, смятения, отчаяния, бредовых видений, которые являются во всей полноте в минуты предсмертной агонии, — но также и той просветлённой безмятежности, которую мы достойны или способны обрести.
Можно следовать одной и той же дорогой, но если двигаться к разным целям, она никогда не будет общей — только своей для каждого.
Мне случается иногда чувствовать себя в большей мере присутствующем там, куда я не захотел пойти, чем там, где я нахожусь на самом деле.
Боже меня упаси от скуки, из-за которой ожидание смерти покажется нескончаемым.
Даже под колёсами сбившей меня машины я прежде всего подумаю о том, что опоздал на встречу, а не о том, что, возможно, сейчас умру.
Вот этот мешок с потрохами — я?
Запахи, исходящие от людей, говорят о многом. От некоторых юнцов издалека несёт старостью, словно они увяли, не успев расцвести; некоторые старики сохранили свежий аромат. Реальный возраст человека мне всегда подсказывает мой нос.
В сущности, я всегда любил только одно тепло — исходящее от моего собственного тела.