Perfect

– Господи! – тихо вскрикнула я, закрывая руками лицо. Я не хотела этого видеть, но я это видела.
– Мы так не договаривались! – крикнул Бахи, и все – там, внизу, и мы наверху – обернулись и уставились на него, потрясенные.
– Все-таки это он! – прошептала я. Хоть я его и подозревала, признание поразило меня.
– Это ты подстроил, Бахи? – обрушилась на него Мона.

Он всегда сохраняет спокойствие, даже в таких ситуациях, говорит медленно, как будто взвешивает каждое слово, не то что я, у меня в голове проносятся образы и мысли, страхи и ужасы.

– Даже и не думай! – негромко предупредил он.
– Я не могу допустить, чтобы их забрали!
– Они заберут и тебя и их – что толку? Сама подумай, Селестина.

– Спасибо, Леонард, я понимаю, как ты рискуешь.
– Следую твоему примеру. На суде ты сказала, что помогла старику, потому что это правильно. Логика и сострадание, – напомнил он.

Так я ничему и не научилась, подумала я. Сразу купилась на рыцарственное поведение Бахи.

Это ты навлек беду! Мысленно я возвратила Бахи его слова, гнев распирал меня. Бахи, вождь этого маленького народа, миротворец: если это он вызвал стражей, чтобы избавиться от меня, то его страх перемен приведет к куда более значительным переменам, чем могла бы спровоцировать я, – и неизбежно принесет горе тем людям, о которых он так пекся.

Топот наверху прекратился, теперь стражи принялись колотить в ту дверь, за которой укрылся Бахи и все остальные. Родители Кэррика, маленькая Ивлин с Корделией, Мона – мне представлялось, как все они сгрудились внутри, пытаясь себя уверить, будто им ничего не грозит.

Тяжелые шаги кружили над нами, в растерянности метались, порядок сломан, точно отряд муравьев, сбившихся со следа.

Над нами грохотали ботинки стражей, пытавшихся разгадать трюк: как это Селестина Норт ухитрилась исчезнуть?

У Леонарда открытое и честное лицо, Кэррик говорил, Леонарду можно верить. Я верила Кэррику. Дедушка не велел никому доверять. Дедушке я доверяла. Голова кругом.

Стражи полезли по металлической пожарной лестнице, а меня охватила парализующая паника. Все кончено. Пройти столько испытаний – и кончить этим.

Прятаться уже поздно, здесь, на крыше, я как на ладони, стоит лишь кому-то из них задрать голову. И слезть с крыши невозможно – живой до земли не доберешься.

Я осталась стоять на крыше в полной растерянности, внизу целая армия стражей уже заполняла огороженное пространство. Красная униформа, цвет угрозы, словно кровь хлынула сюда, во внутренний двор. Снаряжены как для столкновения, в черных шлемах, со щитами – на какое сопротивление они рассчитывали? Что в них будут стрелять? И тут я соображаю: это делается напоказ, для телевизионной картинки. Продемонстрировать публике, насколько опасна Селестина Норт.

– Бахи! – Я словно со стороны услышала дрожь своего голоса.
– Это ты навлекла беду на нас. Зачем ты сюда явилась?
И он захлопнул передо мной дверь.

Все забежали внутрь, ринулись дальше по коридору. Сами размеры этой двери внушали доверие: огромный стальной шит, который укроет нас от стражей, куча замков и засовов. Безопасность и надежность – наглядно.

Скоро взойдет солнце, я уже видела свет на горизонте. Что-то с нами будет к тому времени, как наступит утро?

– Ты должен нам верить! – со слезами на глазах вмешалась Келли.
Я видела, Кэррик уже чувствует себя виноватым за то, как обошелся с матерью. Он оглянулся на меня. План Бахи выглядел надежнее, чем его собственный. Если я хорошенько спрячусь, у меня будет шанс – это лучше, чем самой бежать прямо в руки стражей.

– Давай останемся, – шепнула я Кэррику.
– Всем нельзя, – ответил он. – Я рискну. Ты спрячься вместе со всеми. Я подготовлю джип. Продумаю план. Когда надо будет, вернусь за тобой. Верь мне.
– Верю, – улыбнулась я.

– Где Роган? – спросил Кэррик.
Мы огляделись по сторонам – младшего брата нигде не было, даже в любимом темном углу.

– Кто из вас донес?! – крикнул он.
– Кэррик! – мягко заговорила с ним Келли. – Никто из нас такого не сделал бы. – Она протянула руку, но Кэррик отшатнулся. Хуже он не мог бы обидеть свою мать: продемонстрировать ей недоверие, чуть ли не в лицо обвинить.