Perfect

– Что происходит, Эдди?! – окликнул его Кэррик.
– Понятия не имею, но усвой одно: я ничего про ваши дела не знал, ясно?
Мона глянула злобно:
– Твоя задница в безопасности, Эдди, нечего психовать, помоги лучше и нам спастись.

– Стражи у ворот.
– Господи! – Сердце ухнуло в желудок. Нашли меня даже в убежище.

– Прости, что набросилась на тебя, – вздохнула я.
– Да я понимаю. Неудачно выбрал время.
– Отмотаем на пять минут назад?
– Давай больше, – улыбнулся он. – На полчаса. Попробую снова, не забыл ли я правильную комбинацию. Как бишь? Один-два-три? Надо записать, – бормотал он, снова целуя мои Клейма.
Нырнул под мою футболку.
– Нашел! – послышался приглушенный голос.
Снова я рассмеялась.
И тут заверещал сигнал тревоги.

– Когда же ты перестал меня ненавидеть? – спросила я.
Он пронзил меня взглядом:
– Минут так пятнадцать назад.
Я покачала головой, скрывая улыбку.
– Да уж, шутник из тебя …

Тебе страшно было – с самого начала, – и тем поразительнее была твоя отвага.

Тут-то я и поняла, что имел в виду дедушка, говоря: «Он про тебя забыл». Я никогда не думала о нашей истории так, как ее описал Кэррик. Я все время смотрела на нее глазами Арта, сочувствовала его страху, его невозможной ситуации, но, кажется, Кэррик прав: наверное, Арт мог бы постараться ради меня и сделать больше.

– Значит, будешь защищать Арта, что бы он с тобой ни сделал? – продолжал Кэррик.
– Что конкретно он сделал со мной?
После того как меня заклеймили, Арт сбежал, он прятался, одна только Джунипер знала где, и это меня сильно задело. Но с тех пор я поняла, что он не пытался спрятаться от меня, не хотел причинить мне боль, – он прятался от своего отца, возненавидел отца за то, что тот сделал со мной.

– Ты его любишь? – бесстрастно уточнил он.
– Нет! Говорю же, нет.
– Ты по-прежнему носишь браслет, который он тебе подарил.
– Откуда ты знаешь, что это его подарок?
– Слышал в камере.
Верно, припомнила я. Браслет я не сняла даже в камере Клеймения. А тот страж, который меня клеймил, оказался ювелиром, сделавшим этот браслет. Его это потрясло – ставить Клеймо порока на девушке, для которой несколькими днями раньше сделал этот символ идеала. Пусть тогда он и не был со мной знаком.

– Ты ради этого решил переспать со мной? – выпалила я. – Чтобы я приняла твой план? Использовать меня, чтобы добраться до Арта и через него до Кревана?
– Нет, – ответил он строго, но спокойно. Он не повышал голос, не разыгрывал драм, как я, говорил ровно и уверенно: – Просто мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы вернуть себе свою жизнь.
– Но не за счет жизни тех, кого мы любим.
Пауза.
– Ты его любишь? – бесстрастно уточнил он.
– Нет! Говорю же, нет.

– Значит, двое Заклейменных вместе – идеальная пара, – подытожил Кэррик, вызвав у меня смех. – Шутник из меня не очень, – тут же извинился он.
– Тебе и не нужно. Оставайся серьезным – злым – сексуальным. – Я поцеловала его в уголок рта.

– Так, ребята. Спасибо, что собрались в свой перерыв, а что касается тех, кто прогуливает работу: Эдди вас убьет, так что не вините потом меня. – Он грозно глянул на Мону, одетую в форму уборщицы: та снова смеялась.

В итоге я пожала плечами и пошла в кухню, решив про себя, что об этом можно больше не думать.
Первая большая ошибка.

Его история противоречила ее версии, но я только что сюда приехала, не хотелось оказаться вовлеченной в словесную войну, тем более в историю, которая меня вовсе не касалась.

– Пожалуйста, не говорите Моне и другим, что я сюда приходил. Мне в этом отделении бывать не полагается, Лиззи дала мне пропуск, когда мы встречались. Это … это пусть останется между нами, – попросил он.
Таким серьезным он выглядел, таким обеспокоенным, таким искренним, что я готова была ему поверить. И он вроде бы предлагал соглашение: я никому не расскажу о нем, а он никому не расскажет обо мне.

«Леонард Амбросио, технолог». А выглядел скорее как мальчик из хора.

Все сдвинулось с места, все изменилось, и мало что к лучшему.

– Хорошо, сейчас приду. Кэррик! Ты родителей нашел! – Я счастливо улыбнулась ему.
– Ну да, – пробурчал он, сморщил лицо озадаченно. – Так странно. Так непривычно. Всего несколько недель. Я их почти не знаю. А они знают меня, мама особенно: она вроде все до мелочей обо мне знает, а я о ней – ничего…