Лето ночи

Дуэйн вернулся к чтению отрывка из Бенвенуто Челлини.
В поисках вдохновения и сюжетов для фресок в апартаментах Борджа Пинтуриккьо по приказу понтифика спустился в Мертвый город, расположенный под землей Рима. Но отправился он не в те катакомбы, где покоились освященные останки христиан, а в район раскопок на месте и поныне величественного в своем славном упадке языческого Рима.
Говорили, что Пинтуриккьо водил в эти подземные экспедиции своих учеников и любопытных художников. Вообразите теперь отблески света факелов на каменных стенах, хранящих память о великих цезарях, проемы дверей, за которыми когда-то располагались жилые помещения, лабиринты переходов, уцелевшие дома и даже улицы мертвого Рима, извивающиеся, словно артерии, под заросшими травой узкими аллеями нашего живого, но утратившего гордое великолепие города… Вообразите возгласы, раздающиеся, когда Пинтуриккьо, смело разогнав гигантских крыс и стаи летучих мышей, поднимает свой факел, чтобы осветить рисунки, созданные язычниками, жившими здесь более полутора тысячелетий тому назад.
Этот маленький человечек, нечестивый грешник и великий живописец, перенес языческие образы и сюжеты в апартаменты папы Борджа, в его башню. Он покрыл ими стены, арки и потолки личных покоев порочного папы и даже висевший в башне массивный железный колокол, считавшийся талисманом рода Борджа.

Челлини писал и об этом.
Я был заключен в мрачную подземную темницу, располагавшуюся ниже уровня сада, которая периодически затоплялась водой и была полна пауков и ядовитых гадин. Швырнув на пол драный тюфяк из грубой пеньки и лишив меня ужина, тюремщики заперли за мной четыре двери… Всего лишь полтора часа в день мог я видеть крохотный лучик света, который пробивался в эту злосчастную камеру через крохотное оконце. Всю остальную часть дня и ночи я был обречен на пребывание в кромешном мраке. И это узилище было, как говорят, наименее ужасным в этих катакомбах. От моих товарищей по невзгодам я узнал о несчастных душах, которые провели свои последние дни в несравненно худших условиях – в омерзительно грязных казематах, устроенных глубоко под землей, у самого дна вентиляционного колодца, внутри которого висел печально известный колокол жестокого и порочного папы Борджа. По Риму и провинциям ходили слухи, что этот колокол был отлит из нечестивого металла, неправедно освящен по еретическому обряду и до сих пор пребывает на том же месте как знак тайного сговора между бывшим папой и самим Сатаной. Каждый из нас, корчившихся на покрытых зловонной водой камнях и питавшихся гнилыми отбросами, знал, что звон колокола Борджа будет означать пришествие конца света. Признаюсь, были времена, когда я жаждал услышать голос этого предвестника смерти.

– Меня интересуют сведения о Борджа.
– Борджа? – Арт Макбрайд с интересом повернулся к племяннику. – Ты говоришь о Лукреции, Родриго, Чезаре?.. Об этой семейке?
– Ага, – кивнул Дуэйн, выпрямляясь на сиденье. – Ты что-нибудь знаешь о них? А об их колоколе, случайно, не слышал?
– Нет. О Борджа я знаю не так уж много. Обычную ерунду об отравлениях, инцестах и неправедных папах римских, которых они поставляли в Ватикан. Меня больше интересуют Медичи. По-моему, об этом семействе стоит почитать побольше.

Как оказалось, Челлини описал свое заключение в замке Сант-Анджело, огромном бесформенном каменном массиве, возведенном за полторы тысячи лет до описываемых событий по приказу императора Адриана, который пожелал сделать его семейной усыпальницей. Папа Александр – Родриго Борджа – приказал укрепить и перестроить огромный мавзолей, дабы превратить его в собственную резиденцию. Одетые в камень и покрытые вековой пылью залы и переходы, более тысячелетия видевшие только мертвецов, стали домом и крепостью папы из семьи Борджа.

Отрывок был довольно многословным.
Все кардиналы замечательно украсили свои дома… Однако Родриго, наш вице-канцлер, своим искусством, стараниями и расходами превзошел всех. Его огромный, высокий дом, выстроенный на месте прежнего монетного двора, был полностью покрыт богатыми и прекрасными гобеленами. Помимо того, он воздвиг величественный балдахин, украшенный множеством самых разнообразных и поистине удивительных сокровищ. Над балдахином, обрамленным изысканной резьбой по дереву, висел огромный колокол, созданный по заказу брата вице-канцлера, нашего предшественника на престоле. Несмотря на его относительную новизну, колокол считают талисманом и источником могущества семейства Борджа.
Процессия остановилась перед жилищем вице-канцлера, дабы насладиться звучавшими там мелодичными песнями и серенадами, а также полюбоваться сияющим золотом дворцом-крепостью, который, по слухам, пышностью не уступает дворцу Нерона. По случаю большого праздника Родриго украсил не только собственный дворец, но и близлежащие дома, так что все пространство вокруг походило на прекрасный, утопавший в роскоши сад. Мы предложили освятить жилище Родриго, его земли и сам колокол, но вице-канцлер отказался от нашей милости, сообщив, что колокол некоторым образом уже был освящен двумя годами ранее, по окончании строительства дома. Немало пораженные, мы продолжили путь, и повсюду нас и нашу бесценную реликвию сопровождали почтительные приветствия толпы.

Папа Пий II оказался прирожденным летописцем – скорее историком, чем теологом. Его заметки о конклаве 1458 года во всех подробностях рассказывали о том, какую именно поддержку получил архиепископ Пикколомини от кардинала Родриго Борджа и насколько важной и полезной она оказалась. Затем в отрывке, посвященном празднованию Вербного воскресенья в 1462 году, то есть четырьмя годами позже, Пий описал необыкновенную процессию в честь прибытия в Рим головы святого Андрея Первозванного. Прочитав об этом, Дуэйн чуть улыбнулся: пышное празднество в честь прибытия головы показалось ему забавным.

Литературы, напрямую посвященной семейству Борджа и тем более колоколу, здесь не было, и Дуэйну пришлось перелопатить немало книг, прежде чем он нашел первые сведения. Это была небольшая заметка в одном длинном исследовании, посвященном коронации пап римских.
Итальянцы и их соседи, живущие за Пиренейским хребтом, были просто шокированы, когда на конклаве 1455 года его высокопреосвященство дон Алонсо-и-Борха, архиепископ Валенсии, кардинал Кватро Коронати, в возрасте семидесяти семи лет был избран папой. Некоторые считали, что основным поводом к этому избранию послужили его преклонные годы и вполне очевидные недуги: конклаву нужен был слабый папа и никто не сомневался, что Борджа – так итальянцы переделали его исконное испанское имя – окажется именно таким.
Но, став папой Каликстом III, Борджа, казалось, обрел источник энергии в своем высоком чине, занялся укреплением папской власти и весьма преуспел на этом поприще. Кроме того, он замыслил и организовал новый – и, как оказалось, последний – крестовый поход против турок, все еще удерживавших за собой Константинополь.
Дабы запечатлеть в анналах истории свое папство и возвышение семейства Борджа, Каликст велел отлить огромный колокол из металла, добываемого в легендарных копях Арагона. Колокол был отлит. Согласно легенде, железо для него было взято из так называемого Звездного Камня Коронати – по всей видимости, метеорита, – служившего источником самого чистейшего металла, с которым уже на протяжении нескольких поколений работали лучшие кузнецы Валенсии и Толедо. В 1457 году колокол был выставлен на обозрение публики в Валенсии, а затем в сопровождении величественной процессии отправлен в Рим. По пути процессия останавливалась во всех крупных городах провинций Арагон и Кастилия, дабы и там колокол могли увидеть все желающие. И эта задержка оказалась роковой.
Великолепный колокол Каликста торжественно прибыл в Рим 7 августа 1458 года. Однако восьмидесятилетний папа не смог его увидеть. Он умер накануне ночью.

Впрочем, сам Дуэйн понимал, почему пошел в библиотеку. Он привык именно здесь искать объяснение тем явлениям окружающего мира, которые не были ему понятны, и находить ответы на множество вопросов, которые постоянно возникали у слишком смышленого для своих лет мальчика. Библиотека служила ему самым надежным источником информации, которому он мог безоговорочно доверять. Наверное, на свете существует множество интеллектуальных загадок, которые не могут быть решены не то что одним, но многими визитами в библиотеку, но с такими загадками Дуэйн пока не сталкивался.

Дуэйн вперевалку зашагал по направлению к Шестому окружному шоссе. Начало припекать. Он закатал рукава фланелевой рубашки и стал думать о Старой школе и о Генри Джеймсе. Дуэйн как раз дочитал новеллу “Поворот винта” и теперь размышлял о поместье Блай, в котором происходит действие этого драматического произведения, и о том, как тонко и в то же время явственно автор дает понять читателю, что это место настолько пропитано злом, что порождает те самые “привидения”, которые преследуют детей – Майлза и Флору