Cień eunucha

- Капитан Саманта сказала мне, что ты её обманываешь.
- Я? Да я же, когда прихожу к тебе, почти совсем её не вижу.
- Она говорит, что ты тайком таскаешь мне шоколад, - настаивал дядя.
- Выдумывает! - отвечал Микель, кладя в ящик тумбочки две плитки шоколадкой помадки и пряча их под жёлтую японскую бумагу для изготовления абиссинских львов.

Одним из признаков наступившей зрелости является осознание того факта, что в жизни ничего нельзя переиграть. Что ход сделан раз и навсегда. Так вот, я все никак не созрею.

Конечно, когда катишься с трамплина, каждый новый, более рискованный прыжок очень мало отличается от предыдущего.

Со временем я понял, что бывают люди более сильные и более слабые, и чтобы человек тебя не разочаровал, не стоит требовать от него больше, чем он способен тебе предложить.

Немногие ключевые моменты, что выпадают в жизни, проходят незамеченными, и мы потом проводим остаток своего несчастного существования в бесполезных попытках их вернуть.

И когда я сел за руль, чтобы повезти своих приёмных родителей в Гранольерс, была минута, когда я чуть не разразился упрёками: "Ну зачем тебе нужно было посылать их в Гранольерс, Тон?" - и проклял судьбу, которая с отвратительной улыбкой гермафродита, пронизывающей и капризной, наполняет нас болью.

Мы с Пере жили в одной комнате. А Эльвира и Элионор в соседней, той самой, в которой с течением времени поселился Микель Женсана Второй, Нерешительный.

• Почему ты так меня называешь?
• Потому что ты никогда не берёшь быка за рога. Ты ни в чём не уверен.
• Откуда ты знаешь, дядя?
• Это по движениям рук заметно. А ещё ты с утра до вечера пытаешься перед кем-то оправдываться. - И он опять стёр со лба пот, которого там в помине не было. - Неплохо было бы тебе отдыхать время от времени.

- Всем стоять! Ни с места!
Работники банка послушались скорее интуитивно, чем из каких-либо других соображений.

• Всем лечь навзничь! - продолжал орать Голубоглазый, входя в кабинет директора и отсоединяя сигнализацию, вежливо беря на мушку управляющего и выводя его ко всем остальным.

Микель Женсана посмотрел в сторону пляжа. Волны были столь же печальны, как и они трое, и ему стало ужасно жаль того, что он - волна быстротечной жизни, созданная одним только ветром, не имеющим к ней никакого отношения.

Не плачь, мама, все равно мы все умрем лет через семьдесят-восемьдесят. До ста двадцати никто не доживает, ты, мама, не переживай.

...Но я почувствовал, что мы с Альбаном Бергом Первым, Божественным, были из одного теста, и я был крайне на него обижен, потому что, в то время как я стоял, уткнувшись носом в стену и не мог произвести на свет ничего путного, он нашел способ превращать страдание в искусство.

А ещё я узнал, так до конца этого и не понимая, что все разговоры о том, что секс - это страшная сила, полная ерунда, потому что сама эта постель как таковая для меня значила гораздо меньше, чем улыбка, взгляд или воспоминание; и жизнь повернулась так, что от хорошего здорового секса сердце ныло гораздо меньше, чем от нежности на расстоянии.

В глубине души я наслаждался мелкобуржуазными мыслями, и мне было адски (не потому, что я верил в ад, а фигурально выражаясь) трудно мириться с реальностью, всегда гораздо более торопливой и занудной, чем мечта.

Немногие ключевые моменты, что выпадают в жизни, проходят незамеченными, и мы потом проводим остаток своего несчастного существования в бесполезных попытках их вернуть.