Nocny film

Я кивнул. «Времена года» – один из самых дорогих ресторанов города, говоря точнее – заповедник редкой дикой фауны. Платишь непомерный входной взнос ($45 за крабовые тефтели), дабы понаблюдать – но ни в коем случае не потревожить – процесс питания и боевые ритуалы нью-йоркских привилегированных и властительных кругов, демонстрирующих узнаваемые признаки своей видовой принадлежности: закаменевшие лица, ширящиеся плеши, стального оттенка костюмы.

- Она грустная?
- Нет, зайка. Она пожившая.

Долгие изливы сохлых лоз льнули к кирпичного фасаду, как пряди женских волос к кафелю после душа.

Глаза мои,в восторге оттого,что напоследок разрешили видеть,старались вовсю.

Стэнни Джиневру, конечно, обожал. Но не настолько, чтобы стать обычным человеком. Никакой женщине его не удержать. И никакому мужчине. Если приглядеться, великие художники не любят, не живут, не трахаются и даже не умирают, как нормальные люди. Потому что у них всегда есть искусство. Оно их питает больше, чем любые связи с людьми.

В контакте с природой примерно как бигмак.

Я невольно восхищался этим поразительным финалом.

Ты молодая, а я… старый велосипед.

Понятия не имею, откуда выпрыгнула эта прискорбная метафора – может, из полусна, – но внезапно мне явилось крайне неприятное видение: я сам в виде ржавого десятискоростного велика на свалке, переднего колеса нет, а из сиденья клочьями торчит набивка.

Воспоминания как будто помяли, порвали, порубили и как попало разбросали в голове.

- Я тут подумала... - начала она и осеклась.
- Зачем ты думала в четыре утра?

Мои фильмы — просто истории. Но больше у нас ничего нет.

У меня всегда наступал легкий облом в финале расследования, когда озираешься и видишь, что не осталось больше затененных углов – нечего копать.

Давай-ка переключайся. Уверяю тебя, я понимаю, как это все цепляет, как ничего нет важнее, только бы найти тайную дверку в подземный бункер, где за решеткой сидит правда. Но порой никакой правды там нет. Даже если ты ее чуешь и слышишь. Или туда больше нет пути. Все заросло. Камни сдвинулись. Шахты обрушились. Человеку никак не проникнуть, никакой динамит на свете не возьмет этот завал. И тогда ты плюешь. И переключаешься.

"- При свете дня ещё квасишь?
- А то.
- Рад, что ты не растерял лучших своих качеств."

Снова и снова сражает нас не катастрофа, но постижение ее.

Вырывайтесь из клеток, подлинных либо воображаемых.

У куклы не хватало глаза и половины волос, в остатках желтой шевелюры застряла листва. С куклы текла почерневшая вода, и однако она улыбалась, как маньяк, раздувая щеки.

"В каждом раю найдется змей"

Гении же не с девяти до пяти работают, n'est-ce pas?