Nocny film

Мой стишок - шок

Мой акцент - цент

Мой вопрос - рос

Мой бабос - босс

Знать ее, а потом не знать - это как сесть на пожизненное.

— Вы верите в сверхъестественное, мистер Макгрэт? В призраков и потустороннее, в необъяснимые силы, незримые, однако могущественные?
— Да не особо. Но я верю, что человеческий разум умеет преображать все это в якобы подлинную реальность.

Девчонка — как детская книжка с картинками, где страница все раскладывается и раскладывается, пока у ребенка глаза на лоб не полезут. Я подозревал, что раскладывается она бесконечно.

На светофоре загорелся зеленый. Я дал по газам, нацелившись в правую полосу, но меня тут же подрезал автобус с «гармошкой». Как обычно, шофер водил так, будто он, сволочь, за рулем «смарта», а не сороконожки длиной в квартал.

— Я понимаю, почему вам с ней трудно, — сказала Пул, перехватив мой взгляд. — Девочкам в этом возрасте бывает нелегко. А где, если позволите, миссис Дин?
— Она в картине отсутствует.

Может, надо перестать бегать от себя и постоять спокойно.

Благоговение не позволило мне сразу заговорить: у девчонки нету ничегошеньки, кроме попугая, а она непоколебимо верит, что мировое зло будет наказано. Сам-то я этой верой так и не обзавёлся - слишком часто наблюдал безнаказанность порока.

– Я скучаю по нему каждый день, – сказала она. – Как это погано, что, если человек по правде тебя понимает, надолго его не удержишь. А от тех, кто не понимает вообще, поди отделайся. Не замечал?

Ты удивитшься, как часто выбирают сверхестественное объяснение, не находя другого... Хватают его, как кетчуп за столом.

Мы поймали такси. Так поступают в Нью-Йорке, когда ночь на исходе, - набиваются вместе в грязный желтый дилижанс с безликим кучером, и тот развозит всех по тихим улицам в относительной целости и сохранности. Ночь аккуратненько сложат и уберут - когда-нибудь достанут, стряхнут с нее пыль, вспомнят как одну из лучших в жизни.

Если сон рожден подсознательными страхами и желаниями, отчего не побыть в нем подольше, не проплыть в космосе подальше, не исследовать этот сон, не обыскать его, не познать его законы, свойства, не выяснить, чего же я так боюсь.

Вылезло солнце, забрызгало светом торопливые машины на Одиннадцатой авеню.

Поразительно, что женщина, наткнувшись на брачную золотую жилу, обзаводится не только новым гардеробом и новыми друзьями, но и голосом прямиком из граммофона тридцатых (ломкий, моно-стерео), а также лексиконом, в котором непременно найдутся слова «лентяйничать», «сезон» и «весьма сожалею».

Однако так уж оно временами случалось — язык, когда он взаправду нужен, глиной крошился во рту. И тогда говорилось все настоящее

Вздрогнул, заметив человека, которого едва узнал: себя. Синяя рубашка, спортивный пиджак, третий или четвертый стакан — я уже сбился; стену подпирает. Как будто не на коктейли пришел, а в аэропорт, ждет взлета своей жизни.