Bracia Karamazow

А видишь ли сии камни в этой нагой раскаленной пустыне? Обрати их в хлебы, и за тобой
побежит человечество как стадо, благодарное и послушное, хотя и вечно трепещущее, что ты
отымешь руку свою и прекратятся им хлебы твои». Но ты не захотел лишить человека
свободы и отверг предложение, ибо какая же свобода, рассудил ты, если послушание
куплено хлебами? Ты возразил, что человек жив не единым хлебом, но знаешь ли, что во имя
этого самого хлеба земного и восстанет на тебя дух земли, и сразится с тобою, и победит
тебя, и все пойдут за ним, восклицая: «Кто подобен зверю сему, он дал нам огонь с небеси!»
Знаешь ли ты, что пройдут века и человечество провозгласит устами своей премудрости и
науки, что преступления нет, а стало быть, нет и греха, а есть лишь только голодные.
«Накорми, тогда и спрашивай с них добродетели!» – вот что напишут на знамени, которое
воздвигнут против тебя и которым разрушится храм твой.

«Мир говорит: «Имеешь потребности, а потому насыщай их, ибо имеешь права, такие же как и у богатых людей. Не бойся насыщать их, но даже приумножай их.
В этом видят свободу. И что же выходит из этого права на приумножение потребностей. У богатых уединение, а у бедных – зависть и убийство, ибо права-то дали, а средств насытить потребности еще не указали.
Приумножение и скорое утоление потребностей, зарождают в себе много бессмысленных и глупых желаний, привычек и нелепейших выдумок. Живут лишь для зависти друг к другу и чванства.
Иметь обеды, выезды, экипажи, чины и рабов-прислужников считается уже такою необходимостью.
Куда пойдет сей невольник, если столь привык утолять бесчисленные потребности свои которые сам же навыдумал? И достиг того, что вещей накопил больше, а радости стало меньше.».

Вот вдруг я сижу одна, то есть нет, я тогда уж лежала, вдруг я лежу одна, Михаил Иванович и приходит и, представьте, приносит свои стишки, самые коротенькие, на мою больную ногу, то есть описал в стихах мою больную ногу. Постойте, как это:
Эта ножка, эта ножка
Разболелася немножко…
– или как там, – вот никак не могу стихов запомнить, – у меня тут лежат, – ну я вам потом покажу, только прелесть, прелесть, и, знаете, не об одной только ножке, а и нравоучительное, с прелестною идеей, только я ее забыла, одним словом, прямо в альбом. Ну, я, разумеется, поблагодарила, и он был видимо польщен.