Восьмёрка

«В конце концов, что такое счастье, как не страстно разделяемая кем-то наша любовь и жалость к себе».

«…Обратно мы ехали на каком-то муторном и пропахшем прелой человечиной автобусе».

…ты где? Я стою тут в темноте. Куда затерялась твоя жизнь, папа?

Лампада у икон помаргивала, словно кто-то незримый подлетал к иконам и тихо дул в огонь.

— Сынок, тебе надо подождать здесь, — попросил он, бережно перенося каждое слово от себя ко мне, как зерно в ладонях.

Может, только через полчаса огонёк стал явственно различим.
Он был впаян в грузный чёрный дом, стоявший на высоком берегу. Тускло светилось единственное, маленькое, как звериный глаз, оконце.

Мы двигались почти беззвучно, я старался не смотреть на возвышавшийся с обеих сторон лес, чтобы не встретиться с кем-нибудь глазами.

Мне казалось, что монастыри должны быть похожи на мамонтов: у тех и у других бурые, шерстяные, сильные бока, когда-то пробитые охотниками.

Река петляла, словно пыталась сбежать и спрятаться от кого-то. Мы шли за ней по следу, едва поспевая.

Я засмеялся, потому что солнце щекотно махнуло хвостом по моим щекам.

Матери постоянно забредали в голову разные идеи, как погубить рябину внутри меня. Эти ее вечные пахучие мази, ромашка, алоэ, резеда - я принял внутрь такое количество трав, что меня можно попробовать подоить.

О сексе:

...я вдруг с кошмарным, бешеным, обнаженным удивлением осознал, как глупо то, что происходит между мужчиной и женщиной. Это же несусветная блажь! Раздеваются оба и изо всех сил трутся друг о друга самыми неподходящими для этого, маркими, постоянно отсыревшими местами. И стараются делать это как можно чаще, пока не истираются в хлам. А зачем? Зачем все это?

О женщинах:

...такие, как она, пираньи, не то чтоб рвут на волокна чресла наивным пловцам — это еще ладно, — они перекусывают какую-то непонятную жилу, без которой сразу не хочется жить, хотя некоторое время совсем не чувствуешь боли.

Наверное, я могу погладить себя по голове, но ничего приятного в этом нет.

…впрочем, что мы знаем о женском голосе, пока она не вскрикнет сначала, выразимся так, от нас, а потом, чуть позже — на нас…

Детства нет только у родителей, а наше детство не прекращается никогда.

ак, наверное, в войну из преподавателей грамматики получаются отличные командиры.

В конце пресс-конференции глава иностранной делегации вдруг заговорил по-русски.
— Спасибо? — сказал он, и все заулыбались с таким видом, словно только что у всех на глазах младенец сделал первый шаг. Тем более удивительным это было в стране, где каждый второй знал что такое «сеньк ю» и «фак ю», но не считал свое знание чем-то из ряда вон выходящим.