Дом на Манго-стрит

When I teach writing, I tell the story of the moment of discovering and naming my otherness. It is not enough simply to sense it; it has to be named, and then written about from there. Once I could name it, I ceased being ashamed and silent. I could speak up and celebrate my otherness as a woman, as a working-class person, as an American of Mexican descent. When I recognized the places where I departed from my neighbors, my classmates, my family, my town, my brothers, when I discovered what I knew that no one else in the room knew, and then spoke it in a voice that was my voice, the voice I used when I was sitting in the kitchen, dressed in my pajamas, talking over a table littered with cups and dishes, when I could give myself permission to speak from that intimate space, then I could talk and sound like myself, not like me trying to sound like someone I wasn't. Then I could speak, shout, laugh from a place that was uniquely mine, that was no one else's in the history of the universe, that would never be anyone else's, ever.

Мой дом не далеко, но и не близко, и однажды я, не знаю почему и как, попросила маму сделать мне сэндвич и написать записку, чтобы я тоже могла поесть в столовой.
– Ну уж нет, – отвечает она, указывая на меня кухонным ножом, будто бы я в чем-то провинилась. – Потом остальные тоже захотят последовать твоему примеру, и мне всю ночь придется резать хлеб на треугольники, заправлять один майонезом, второй – горчицей, на третьем не нужны соленые огурцы, но обязательно нужна горчица отдельно. Вам, детям, просто нравится придумывать для меня новую работу.