Побег из лагеря смерти

Когда по Сеулу расползлись слухи о том, что Шин родился в трудовом лагере, откуда никто никогда не выходил живым, с ним начали искать встречи многие известные на Юге активисты-правозащитники.
Его рассказы проверялись и перепроверялись бывшими зэками, бежавшими на Юг лагерными охранниками, юристами, журналистами и пр.
Его знание внутренней механики лагерной жизни, исполосованное шрамами тело и вечно затравленный взгляд убедили специалистов в его искренности… и все признали его первым северокорейцем, сумевшим сбежать из тюрьмы для политзаключенных и добраться до Южной Кореи.

Ан Мён Чхоль, которому довелось быть охранником и водителем в четырех трудовых лагерях, сказал корреспондентам «International Herald Tribune», что у него нет никаких сомнений в том, что Шин действительно жил в «зоне полного контроля». Ан сказал, что еще во время самой первой их встречи он заметил очевидные признаки этого, т. е. неспособность смотреть собеседнику в глаза и скрюченные от непосильного труда руки.

Шин поправился. Но его так и не отпускали ночные кошмары, которые становились все страшнее и являлись все чаще. Шин обнаружил, что не может примирить свою нынешнюю жизнь со страшными образами Лагеря 14, без конца крутившимися у него в сознании. В какой-то момент медики Ханавона поняли, насколько разрушилась психика Шина, и перевели его на лечение в психиатрическое отделение близлежащей больницы. Шин провел там два с половиной месяца на успокоительных лекарствах. Часть времени он просидел в изолированном боксе.

Во время учебных поездок в кинотеатры молодые северокорейцы нередко впадают в панику, когда в зале гаснет свет, считая, что в темноте их могут похитить. Их удивляет южнокорейский язык, засоренный множеством американизмов типа сёпхинг (шопинг) или кхак-тхе-иль (коктейль).

Они не могут поверить, что деньги можно хранить на пластиковых кхыредит кхады (кредитных картах).

Они страдают несварением, попробовав пиццу, хот-доги и гамбургеры, т. е. стандартную для южнокорейских подростков еду. К тому же результату приводит и поедание слишком большого количества риса, ставшего в голодные годы пищей северокорейских богатеев.
Многие приходят в ужас, впервые слыша шум стиральной машины.

Почти у всех ханавонских перебежчиков наблюдаются симптомы паранойи. Они говорят шепотом и по малейшему поводу ввязываются в драки. Они боятся сообщать свое имя, возраст и место рождения. Жителям Южной Кореи их поведение нередко кажется грубым и оскорбительным. Например, они очень редко говорят «спасибо» или просят извинения.

Во время учебных поездок в южнокорейские банки, куда перебежчиков вывозят, чтобы научить открывать счета, их приводят в ужас стандартные вопросы банковских клерков. Они с подозрением и страхом относятся к любым представителям власти. Они чувствуют себя виноватыми за то, что бросили в Северной Корее родственников и друзей. Их беспокоит, иногда до паники, их образовательная и финансовая неполноценность в сравнении с жителями Юга. Они стесняются своей манеры одеваться, говорить и даже причесываться.

На уроках истории Шин узнал, что Корейская война началась 25 июня 1950 года с ничем не спровоцированного внезапного вторжения северокорейских войск на Юг.
Этот факт до глубины души потрясает большинство северян.
Ведь правительственная пропаганда с раннего детства учит их, что войну начала Южная Корея при поддержке США.
Многие перебежчики в Ханавоне наотрез отказываются верить в лживость этого фундаментального постулата истории Северной Кореи.
Некоторые даже приходят в ярость.
Их реакцию можно сравнить с реакцией американца, услышавшего вдруг, что Вторая мировая война в Тихом океане началась после внезапного нападения американцев на Токио.

«Ханавон», что по-корейски значит «Дом единства». Так называется расположенный в зеленой холмистой местности в 60 км к югу от Сеула центр для перемещенных лиц – гигантский мегаполис с 20-миллионным населением. Больше всего этот комплекс похож на богато финансируемую психиатрическую клинику с повернутым на вопросах безопасности начальством: кварталы красных кирпичных трехэтажек окружены высоким забором, утыканным видеокамерами и патрулируемым вооруженной охраной.

Ханавон построен в 1999 году Министерством Объединения. В этом «Ведомстве помощи жителям, бежавшим из Северной Кореи» перебежчики получают временный приют и питание, а также проходят курс подготовки к жизни и выживанию в условиях высококонкурентного капиталистического общества Южной Кореи.

В центре собраны врачи, психологи, консультанты по профориентации и преподаватели множества дисциплин – от мировой истории до вождения автомобиля. За три месяца пребывания беженцы узнают о том, какими правами обладают в соответствии с южнокорейским законодательством, а также выезжают на учебные экскурсии в гипермаркеты, банки и станции подземки.

До сих пор Шину не доводилось встречаться с журналистами, и поэтому разговор вызывал у него волнение и страх.
Спустя несколько минут он сказал, что они едут в консульство Южной Кореи.

Испуг Шина перерос в панику, когда журналист начал объяснять, что в момент высадки из такси ему может грозить опасность:

– Если кто-то попытается схватить тебя у входа в консульство, вырывайся и беги! – предупредил он.

Возле консульства стояли милицейские автомобили и несколько офицеров в форме. Пекинское правительство еще с 2002 года усилило охрану дипмиссий, пытаясь (и весьма успешно) остановить поток северокорейцев, штурмующих посольства в надежде получить политическое убежище.

Шин старался держаться подальше от милиционеров. Опасаясь депортации, он не осмеливался воровать. Он старался быть невидимкой, и это ему вполне удавалось.

Но теперь какой-то совершенно незнакомый человек привез его к хорошо охраняемому зданию и посоветовал бежать, если его попытаются задержать.

Когда такси остановилось перед зданием, на котором развевался флаг Южной Кореи, у Шина от страха чуть не выпрыгнуло из груди сердце. Он боялся, что его перестанут слушаться ноги. Журналист приказал ему улыбаться, обнял рукой за плечи и крепко прижал к себе. Они вместе зашагали к воротам консульства.

– Мы с другом пришли по важному делу, – по-китайски сказал журналист милиционерам.

Охранники открыли ворота и пропустили их внутрь.

корееговорящие жители северо-восточной части Китая стали невоспетыми героями борьбы за культурные перемены в КНДР. Эти люди ускорили наступление перемен. Они записывали через спутниковые тарелки южнокорейские мыльные оперы на CD. Контрабандисты сотнями тысяч перевозили диски на территорию Северной Кореи и продавали всего центов по 15 за штуку.
Эти программы разрушили десятилетиями создаваемый миф о том, что на Юге живут нищие, несчастные и измученные непосильным гнетом люди, мечтающие присоединиться к Северной Корее и жить под мудрым отеческим руководством династии Кимов.