Цитаты из книги Три вороньих королевы

— Судьбы человеческие причудливы и непонятные даже мудрейшим из Народа Холмов, — проговорила сида, подводя итог попыткам Хастингса объяснить, как вышло так, что король в Лоуде есть, а власти у него нет.

Знаешь, как страшно смотреть, как корчится в огне все, что для тебя имело смысл?

— Уходите, — сказала им сида на троне. Она сидела с прямой спиной, величественная, чужая, прекрасная, лицо мерцало внутренним светом, как воск горящей свечи. — И помните. Никогда больше вы не будете такими счастливыми, как были здесь

Арочные своды коридоров украшали изразцовые плитки. Справа узор складывался в цветущую ветвь, слева синели ягоды терна. Там, откуда Джил пришла, в рисунок сплетались колючие ветки. Средний проход не был украшен ничем, и Джил выбрала его.

— Меня называют Королем-Колдуном, а еще Королем-Вороном. Другие мои имена тебе ни к чему.

— Так что, — голос женщины неожиданно звякнул сталью, — если есть у меня здесь какая-то власть, пусть злые слова обернутся во благо, и ты никогда не узнаешь худшей горечи, чем эта.

— А теперь расскажи мне, что случилось, — сказала королева на троне. — И где, мать его, Бен Хастингс?

— Король-Охотник жесток, но прав. Так про него говорят.

— Ты просил открыть тебе дорогу, — сказала та, которую при рождении назвали Гвинет Уолш. — Но не спешил по ней идти. Я решила поглядеть, почему. И, вижу, не зря.

Целых три дня в темноте, без нормальной постели и еды. И это не считая бешеных ворон и сумасшедших теток снаружи.

Кианит смахнула покрывал на землю, и Горькая чаша предстала перед ними, сверкающая холодной белизной. Красные прожилки как будто пульсировали в такт биению чьего-то сердца.

Есть вопросы, на которые даже сиды отвечают прямо, особенно если за спрашивающим есть право на этот ответ.

— У любого, кто живет на Другой стороне, бессчетное количество имен и прозвищ, — золотоволосая леди шла к ним по дорожке среди травяного моря, в руках у нее была охапка сорванного кипрея. Сейчас, когда с ее лицо не происходило ничего странного, а седина в волосах была хорошо видна, Джил дала бы ей лет пятьдесят. — Каким из них назваться — дело случая, необходимости или минутного порыва.

Она подумала, что они здесь все отравлены какими-то тайнами, только одни секреты уже успели покрыться налетом вековой пыли, а другие были совсем свежими. И болели.

— Рисуй, — сказал Бен. — Это хорошо, что ты рисуешь. Один рокер говорил мне, всякое творчество единственно помогает. А он неплохо разбирается в этих вещах.

— Надеюсь, что помогает, — девушка прикрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти каменный лес, через который они шли к гвиллионской княжне.

— Ну, как аспирин, если оторвало ногу, — судя по звукам, Хастингс вернулся к рубке дров.

— Я не такая, как ты, — Хастингсу показалось, что в голосе сиды звучит печаль. — Мне не нужна вода молодости, потому что я не стремлюсь вернуть утраченное. Некоторые вещи уходят, и это их судьба. Жаль, когда случается не так. Когда уходит ценное, и эту потерю не восполнить.

— Я не буду говорить загадками и плести кружева недомолвок, — женщина на троне вернула Хастингсу его усмешку. — Камню это свойственно мало, а мой народ суть камень.

В именах есть сила, зная имя, можно получить власть над тем, кто его носит.

Люди знающие говорили Бену, что те, кто не чужд творчеству, более чувствительны к чарам сидов. Сами сиды не отрицали этого, хотя и не подтверждали напрямую. Впрочем, прямых ответов от них вообще не стоило ждать.