52 Гц

Чтобы остаться здесь, нужно бежать в два раза быстрее, Алиса.

Он тогда оглянулся, оценил свою жизнь: гонорары, возможности, громкие имена приятелей. Свою молодость и внешний вид, свой успех. Он был на вершине. Он стал звездой — той самой, с личной гримеркой и табличкой на двери, он стал тем, кем не стать тысячам прочих, незаметных, второстепенных, безымянных. Он добился, он выгрыз себе место под солнцем, встал в полный рост, заставил смотреть на себя, — и ему вдруг показалось, что к этому месту под солнцем прилагался бесплатный бонус.
Безнаказанность.

Все волнение, вся нервозность схлынули, оставив после себя… да ничего не оставив. Пустоту. Ни сожалений, ни злости. Усталость какую-то. Будто долго-долго бежал, опаздывал, добирался куда-то так долго, что забыл, куда хотел попасть. И когда наконец обнаружил себя у цели — не сумел вспомнить, почему ее так хотел. Чувствовал сожаление из-за потраченных сил и времени. И все.

Он привык к деньгам, но к хорошей жизни — так и не сумел. Почему-то рядом с Джеймсом он отчетливо чувствовал себя выскочкой. Будто вся его жизнь, роли, контракты, гонорары — все было чужим, на время одолженным. Было пылью в глаза. Вот в эти, голубые, напротив.

Он обновил ленту Твиттера, посмотрел видео с енотом и банкой печенья, задумчиво лайкнул. Заглянул в Фейсбук, бездумно пролистал, не читая, чужие посты. По большей части он даже не знал, что это за люди — его аккаунт был замусорен сотнями знакомых, которых он не узнавал ни по имени, ни по аватарке.

Ему с трудом верилось, что он оставляет за спиной такой огромный пласт своей жизни — столько лет… Задавался осторожным вопросом — ради чего?.. Отвечал себе — ради того, чтобы любимое дело не превращалось в пытку.

Искусство рождается тогда, когда болит сердце.

Я мотался по континентам — а мира толком не видел.

Мюзикл награждали в прошлом году. Это мертвый жанр, как бы его ни пытались реанимировать. Два мюзикла два года подряд — это перебор, обойдутся номинацией.

Живи в моем сердце — и не плати за аренду.

Я был так ослеплен восторгом — ты видел меня таким, каким не видел никто. Ты принимал, не осуждая. Не пытался вылепить из меня что-то свое.

Каждый день страданий превращал мою честность в доблесть. И это было единственное, за что я держался, потому что все остальное разрушилось.

— Ты позвал меня... И я услышал.

Вот видишь, какова сила искусства? Каждый увидел себя.

Он никогда раньше не понимал тех, кто ведет дневник или просто делает заметки — зато теперь сам удивлялся, как это упрощает жизнь — когда тебе не обязательно держать все свои мысли в голове.

— Я думаю, все началось с детства, — менторским тоном начал он, пристроив руки на подлокотники и сцепив на животе пальцы. Майкл весело фыркнул.
— Хотел бы я посмотреть на человека, у которого «все» началось в какое-нибудь другое время.

Если вы слышите друг друга, расстояние не имеет значения.

Иногда с людьми можно общаться, если есть, ради чего.

Меня всегда восхищало в тебе, что ты делаешь только то, что по-настоящему хочешь делать и что считаешь правильным. Пожалуйста, никогда больше не изменяй себе. Смотреть, как ты ломаешь себя — мучительно.