Nõiasigidik

Не думай об этом, говорит он себе, застегивая рубашку. Абстрагируйся. Отстранись. Представь, что это был фильм.

Есть еще порох в пороховницах. Он исполнит задуманное, несмотря на все сложности. Сначала он их очарует и заворожит. Заморочит их так, что они сами выпрыгнут из штанов. Не то чтобы ему очень хотелось на это смотреть. «Поразите их воображение, сразите их наповал, – как он говорит своим актерам. – Давайте сотворим чудо!»
Он заткнет глотку этой двуличной твари по имени Тони.

Мошенник, играющий роль актера. Двойная иллюзия. Двойной обман.

Вся природа — огонь: все проявляется, все цветет, все бледнеет. Мы, как медленные облака...

Справедливость торжествовала, зло было наказано, даже глупость была наказана, а добродетель – вознаграждена, более или менее. У Шекспира всегда все более или менее

За последние годы Феликс явно обветшал, и не только в смысле одежды.

В мире все эфемерно, говорит он себе. Все пышные дворцы и башни, увенчанные тучами, и храмы, и самый шар земной. Кому, как не ему, это знать?

Фредди – парень толковый, схватывает все на лету и не устает благодарить Феликса. Это тоже приятное чувство, когда рядом есть человек, который безмерно тебе благодарен.

Наш хитренький Тони вышел в отставку, утратил свой авторитет. У него больше нет рычагов давления, нет влияния, нет власти; он больше не принадлежит к сильным мира сего. Тони вышел из игры, а Феликс вернулся в игру, как и должно было быть.

Да, Алонзо, по сути, санкционировал изгнание Просперо, но если бы в нем изначально не было никаких добрых качеств, он бы никогда не назначил Гонзало своим советником.

– Нам нужно прекрасное барахло, что хранится у вас в голове, – сказала она. Грубовато, но от души. Она вообще не любит сантиментов.

Его последняя остановка – магазин женских купальников.
– Мне нужна купальная шапочка, – говорит он продавщице, элегантной женщине средних лет. – Синяя, если у вас есть.
– Для жены? – улыбается женщина. – Собираетесь в круиз?
Феликса подмывает ответить, что это для осужденного преступника, который играет в тюремном спектакле роль волшебного летающего синего инопланетянина, но ему удается сдержаться.
– Да, – говорит он. – В марте. На Карибское море, – уточняет он.

Ему страшно представить, сколько в Торонто будет машин. Страшно представить все мытарства, связанные с поиском места, где припарковаться. Он отвык от городских толп.

– Как вам? – спрашивает Змеиный Глаз. Он уже вышел из образа надменного аристократа. Он тяжело дышит.
– Что-то в этом есть, – говорит Феликс, который с радостью придушил бы Змеиного Глаза. Он украл у него целую сцену! Но Феликс держит себя в руках: это их представление, говорит он себе.
– Что-то есть?! Да ладно! Шикарный номер! – говорит Анна-Мария, наблюдавшая за выступлением из дальнего угла. – Кратко и по существу. То, что надо!

На финальном «Ха!» они все смотрят на Феликса. Он знает этот взгляд. Люби меня, не отвергай меня, скажи, что я самый лучший!

– Вы талантливые ребята, – говорит он им. Они пожимают плечами. Пассивное сопротивление.

Предвкушение обостряет ум Феликса, зажигает его глаза, создает напряжение в мышцах. Полная боевая готовность.

Время летит, и его остается все меньше и меньше.