Цитаты из книги Страдающее Средневековье

... три сросшихся друг с другом лица - в таком монструозном обличье в средневековой иконографии можно было увидеть как Сатану с Антихристом, так и Троицу.

Почтение, которое явно требовалось в обращении с нимбами, не исключало визуальных экспериментов. Самый известный пример - это, конечно, многочисленные изображения, где круглое блюдо, на котором Саломее и Иродиаде принесли отрубленную голову Иоанна Крестителя, заменяло собой его нимб. Однако на этом список предметов, которые могли подменять собой ореол святости или напоминать о нем, не заканчивается. Среди них - круглые шляпы, подушки и даже каминный экран.

Бывают святые головы, не увенчанные нимбами, а бывают нимбы, оставшиеся без головы. Их легко встретить на изображениях многочисленных святых-кефалофоров ("головоносцев").

Итальянские и испанские мастера XIV-XV вв. регулярно использовали шести-, восьми- или многоугольные нимбы. В Италии они чаще всего доставались персонификациям добродетелей.

Не всякий персонаж с нимбом - святой, но и святых часто оставляли без нимбов. Например, в присутствии Христа апостолы и тем более "простые" праведники могли изображаться без небесных знаков отличия, словно на фоне источника божественного сияния их отраженный свет просто не был заметен. В таких случаях отсутствие нимба подчеркивало иерархию изображенных, но, конечно, не подразумевало сомнений в их святости.

За спиной Богоматери изображена тень, причем не только от ее фигуры, но и от нимба. Знак стал вещью. Впрочем, идея изобразить саму Деву Марию с нимбом, а ее тень - без, видимо, была бы слишком смелой.

Нимб, какой бы он ни был формы, - это все равно знак, условное обозначение божественного света и причастности к нему. Вряд ли кто-то считал, что святые на небесах и уж тем более при жизни ходят с сияющими кругами вокруг головы. Однако в пространстве изображения знак порой слишком напоминает вещь, а вещи, как известно, отбрасывают тени.

Одна из главных тем католического искусства позднего Средневековья - это страдание: страдание Христа, который своей болью и смертью открыл человеку путь в рай; страдание Девы Марии, видевшей страдания сына; страдание мучеников, подражавших Христу.

У одних мастеров нимбы - увесистые золотые диски или венцы, покрытые драгоценными камнями, - стали как никогда реальными и осязаемыми, из условного знака превратились в тяжелое украшение. Другие, наоборот, стремились сделать их максимально легкими. эфемерными и похожими на поток света. Сияние святости могли представлять как звезду, огненную окружность, стеклянный диск, ажурное золотое плетение, тончайший, еле заметный, обруч, корону лучшей или лунный свет, пробивающийся сквозь туман.

Нимб - это не только печать святости, но и визитная карточка святого. Потому на ореолах часто писали имя их обладателя, его "чин", а порой и текст обращенной к нему молитвы.

В последние века Римской империи на изображениях языческих, а потом и христианских императоров ним символизировал не их личную добродетель, а незыблемость императорского достоинства.

... в самой христианской иконографии нимб не всегда был так свят: в поздней Античности и в Средневековье с ним порой представляли Люцифера или Антихриста, а также земных властителей с такой дурной репутацией, что их бы святыми точно никто не назвал.

Для многих золотой ореол - это не только христианский символ, но и почти что "собственность" Церкви. Раз так, то его несанкционированное использование (не обязательно в сатирических или пародийных целях) воспринимается если не как кощунство, то как нарушение копирайте. О нимбе или хорошо, или никак.

В реальности как для новорожденных не имеет никакого смысла - ведь они могут питаться только молоком. Но для создания комического эффекта эта деталь подходила прекрасно. Иосиф, ненастоящий отец, на побегушках у своей жены, не очень хорошо выполняет домашнюю работу - просто повод для бесконечных шуток!

Чтобы еще активнее высмеять Иосифа, на него возлагают самые приземленные обязанности. В сценах Рождества, Поклонения волхвов или Бегства в Египет он с 1370-х гг. становится своего рода прислугой. Иосиф занимается домашним хозяйством и уходом за ребенком - всем, что, в сущности, должна была девать Мария. Однако Богоматерь лежит с младенцем или молится, а Иосифу приходится выполнять ее, традиционно женскую, работу. Именно он подготавливает и сушит пеленки ил моет Иисуса.

Создалась любопытная ситуация: Церковь подогревала интерес к Иосифу, но они понимали его роль в новозаветной истории исходя из привычных для них отношений в семье. Что это за муж, который не знает, от кого у его жены ребенок, да еще сам явно с ней не спит? Конечно, это старик-импотент и рогоносец. Потому-то возникло так много изображений Иосифа, которые подчеркивают его старческую немощь.

До XIV в. св. Иосиф изображался в тени Девы Марии и не играл сколько-нибудь активной роли в изображаемых событиях.

В средневековой системе ценностей сильной женщине мог соответствовать только муж подкаблучник, ведь брак представлялся не как союз равных, а как отношения, в которых один должен повелевать, а другой - слушаться. И правильным порядком, естественно, считался такой, в котором подчиняется женщина.

Удивительно ... - за грамотность мальчика Иисуса в средневековом искусстве тоже отвечает мать - Дева Мария, а не приемный отец - Иосиф. Об этом свидетельствуют изображения Иисуса, идущего в школу, которые получили распространение с XIV в. и были особенно популярны в немецкоязычных регионах. Почти на всех известных образах такого рода в школу Христа ведет Мария.