Du côté de chez Swann

"Мы с вами вступаем в мир литературы, которая вся говорит о любви". Это Танечка, учитель русского и литературы в незабвенном "Вам и не снилось". Они девятиклассники там, помните? Как сейчас десятый класс. Предвыпускной, который в советской школьной программе посвящен был литературе XIX века. "Отцы и дети" Тургенева, "Обломов" Гончарова, "Война и мир" Толстого, ""Преступление и наказание" Достоевского. Ах, еще "Что делать" Чернышевского, как могла забыть. Ну и как, господа? Не смешно? Любовные романы, ничего не скажешь. Хотя, любовь - она ведь разная.

Если принять за точку отсчета программу десятого, которая погружала беззащитное сознание выпускника в советскую литературу с ее приоритетным видом любви "нашей партии к нашему народу", то да. Все в сравнении. и тем не менее, назвать перечисленное"литературой о любви", воля ваша, чересчур смело. Если чего там и искать, то эпической картины народной войны, как у Толстого. Или погружения в глубины изломанного сознания, от безбожия приходящего к вере, как у Достоевского. Или даже не лишенного занятности социального эксперимента, как у бедняги Чернышевского.

Только не любви. В некоторых местах ее по определению, как бы, не должно быть. Если за чем и брала "В поисках утраченного времени" Пруста, уж точно не за любовью. Главным образом из благодарного уважения к Мерабу Мамардашвили. Его "Топология пути" стала самым сильным впечатлением прошлого года.. А может и не только прошедшего. В цикле лекций философ иллюстрирует свои мысли почти исключительно прустовской эпопеей. Когда о том, что прежде считал заумным и скучным, с восторгом отзывается человек, мнение которого безоговорочно авторитетно для тебя, отбрасываешь предвзятость и берешься.

Составить собственное мнение. И еще немного: "а слабо тебе?" И отчасти интерес к французскому языку, к литературе, которая не сплошь Дюма, Гюго и Мопассан, есть у Франции свои высоты и глубины ("что может собственных платонов и быстрых разумом невтонов...") Не пожалела, что начала читать. и достаточно вознаграждена уже теперь, дочитывая первый роман цикла "В сторону Свана". Хотя и не убеждена, что продолжу вторым и дойду до седьмого. Сейчас или вообще когда-нибудь. Там будет видно.

Как и следовало ожидать, это непростое чтение. Высоты и глубины, для исследования коих привлечены стратостаты и батискафы сложносочиненных и сложноподчиненных, донельзя развернутых, предложений. Подобие стремится к подобию и выражать непростые мысли простыми грамматическими формами - нонсенс в понимании Марселя Пруста. Но это очень хорошо, правда-правда. Тягучее медовое очарование лютиков-цветочков его и детских воспоминаний. Того, что у Набокова после отольется в такие компактно-чеканные информационные блоки. Прустовы описания - это избыточная роскошь, но коли научился наслаждаться ею, сумеешь извлечь удовольствие.

Чего стоит исполненная мрачного юмора сценка убиения домоправительницей Франсуазой цыпленка (ах, никто, как она, не умел поджаривать истекающих янтарным соком птах, на вертеле). Только вот в тот день что-то не задалось, куренок трепыхался, не желая расставаться с жизнью, женщина злилась: "Дрянь паршивая. Дрянь паршивая!" А барчук, случайно подсмотревший сценку, ненавидел жестокую и давал слово не пользоваться плодами ее трудов. "Но как же замечательные нежные булочки и шоколадный крем Франсуазы?" "И я б хотел с небес для вас ее достать. Но как мне быть, ведь ночью нужно спать? Тара-ра-ра-ра-рамм..."

Так вот, это оказалось книгой о любви. В третьей части, которая так и называется "Любовь Свана". Потрясающей красоты лавстори, знаете ли. Жил себе и жил припеваючи богатый, свободный, наделенный многочисленными достоинствами человек.Срывает цветы наслаждения, где только можно. Вхож в разнообразные высокие гостиные, куда право рождения не давало ему доступа, но среди талантов имел бесспорную светскость. Она не в умении задирать нос перед нижестоящими, гнуть спину перед стоящими выше и пускать пыль в глаза ровне, если вы ошибочно так подумали. Это дар оказываться в нужное время в нужном месте, умение оказать незначительные по усилиям, но чрезвычайно ценимые нужными людьми, услуги.

Умение держаться со спокойным благорасположенным достоинством равно с герцогиней и ее кухаркой. И вот Сван все это проделывает успешно, пока не встречает женщину. Да ничего в ней нет. Мила, но много таких симпатичных и обаятельных, не блещет умом, хотя неглупа; не слишком образована, неродовита, небогата и, хм, в анамнезе сомнительное прошлое. "Я смотрю ей вслед. ничего в ней нет". Разве вот, физическое неприятие лжи (едва не плачет, когда из соображений светскости приходится). Да особая чуткость. Да внешнее сходство с одной из героинь Боттичелли. Душа Свана просила любви и любовь воплотилась в Одетту.

А дальше будет жизнь, обращенная в служение, в ревнивое внимание, брошенная к ногам. "Обскура" и "Лолита" образца Франции конца XIXв. И человек, вырвавший себя из сонного душевного самодовольства, вытащивший за волосы, как Мюнхгаузен из болота. Принесло это ему удовлетворение? Нет, конечно. Но мы ведь не думаем, что человек приходит в этот мир только и исключительно за удовлетворением.

Всегда и везде цена вопроса в том, сколько ты готов заплатить. Времени, внимательного терпения, потребного на развивание где свитого в моток, а где и колтуном сбитого чужого извилистого внутреннего мира. Не поскупишься, честно распутаешь и в награду тебе собственные невидимые путы спадут, путеводным клубком под ноги лягут. Как-то так, подобное к подобному.

Читала, словно плыла по волнам. Сперва первая часть, где автор вспоминает детство. Ассоциативные воспоминания, одно влечет за собой другое и ты мягко погружаешься в этот мир. Запахи, игра света и цвета, мимолетные ощущения... Похоже на сон.
Затем вторая часть, где действие неожиданно становится динамичным и вырисовывается четкий сюжет. Любовные переживания словно под микроскопом, каждая черточка, каждая тонкость.
И под конец третья часть, возвращающая к детсву автора, к неспешному мерному повествованию.
Очень красивая, тонкая книга.
Мне казалось раньше, что Пруста я не осилю никогда, поэтому я была очень удивлена тем, что читалось мне легко, а внекоторые моменты и запоем. Еще одно напоминание не слушать мнений других, а пробовать всё самой. Теперь на очереди следующий том - "Под сенью девушек в цвету"

Что же написать о книге, которая льётся рекой, накатывая слова в тексте, как волна накатывается на волну, наслаивая описание на описание, как порывы ветра, нагоняющие друг друга над водным простором, которая укачивает своим ритмом и убаюкивает слогом. Как передать это ощущение бессмысленности чтения, похожее на бессмысленность отдыха под берёзой над лугом и наблюдения за движением облаков погожим летним днём, когда снизу доносится одурманивающий запах зреющих трав, солнце в зените слепит тебе глаза, а дерево даёт приятное укрытие от его жара. Как закопать в нагромождении этих описаний, занимающих столько времени при прочтении, сколько занимают попытки выгрести из своего шкафа залежи старых вещей, чтобы в глубине откопать, наконец, тот второй носок, что так был нужен тебе, смысл и суть, которую хотел донести автор и о чём на самом деле «В сторону Свана»?

По началу, когда ты только приступаешь к чтению, только раскрыв книгу погружаешься в строки, что описывают быт Комбре, этот выдуманный городок где-то на просторах Франции, ты думаешь, что перед тобой семейная сага, и Пруст расскажет через своего героя о своём детстве и жизненном пути. И роман не разочаровывает тебя в этом, погружаясь в хитросплетения жизни этого маленького семейства, раскрывая нравы общества и отдельных его членов, останавливаясь на деталях столь незначительных, что кажется, будто они тут добавлены просто для объёма, но которые позже могут раскрыться, как цветок весной. И лишь позже, к концу первой части, ты доходишь до того, о чём подозревал с самого начала и ждал, когда оно появится, а этот фокус повествования прятался за разливом экспозиции и цветастостью речей автора, как женщины, о которых и пойдёт речь в второй части, прячутся от взоров за розовыми кустами и акациями.

Да, во второй части всё сводится именно к самому предсказуемому сюжету для французской литературы — к женщинам и отношениям с ними: к красивым метафорам секса, к любовной одержимости, к адьюльтеру со страданиями и без, к детской и взрослой влюблённостям, к осуждению со стороны общества и другим, сопутствующим этому страшному по силе чувству, вещам. Вся вторая часть посвящается бриллианту любви Свана, который автор рассматривает его со всех сторон, полирует каждую грань безумия своего героя, пропускает через него свет общества, чтобы понять нет ли в нём пятен, увидеть как же он преломит тот или иное событие, а главное — как созерцание этого камня отразится на главном герое истории, от лица которого идёт повествование. И это выдаёт, конечно, талант автора — пронести ощущение того, что где-то за кадром есть главный герой, на которого повлияют события этой второй части, хоть он и не упоминается в ней практически никак, при том, что занимает эта часть чуть ли не половину всей книги.

Могу ли я сказать, что «В сторону Свана», этот роман в трёх частях, столь разных, но явно объединённых неким общим видением, которое включает в том числе и две последующие книги, мне понравился? Нет, такого я утверждать не возьмусь, как не возьмусь сказать, что люблю гречу или дешевый чёрный чай без сахара и любых других добавок, как не готов утверждать, что мне нравится сидеть и часами смотреть на горизонт, думая о вечном. Но в то же время я не могу не ценить полезность гречи, доступность чёрного чая и красоту заката на горизонте, а значит, не могу не оценить и Пруста, как достойного автора, обладающего поразительно укачивающим слогом и выдерживающим его на протяжении всего своего произведения, как писателя, который внезапно смог заинтересовать меня настолько, что даже прочитав эту книгу, которая была мне в тягость, я всё же задумываюсь о том, чтобы взяться за продолжение.

Очень и очень длинная книга. Читается очень и очень медленно. Постоянно отвлекаешься. Эти два основных героя скучны, но воображают себя очень умными и знающими природу. Они такие творческие люди, такие тонкие натуры. Автор маленький мальчик, ищущий любви. И его родня, каждый со своим решением, как надо жить и воспитывать детей. И он из-за этого страдает и недополучает любви. Воображает себе ужасы в любой обычной ситуации. И так тонко чувствует растения, цветы и нереальность мира. Но при этом его поступки... Обещал дяде не рассказывать о встречи в его доме, на которую сам навязался, а потом сразу же говорит об этом родным. Типа я не мог не сказать. И оправдывает себя, что я по другому не мог. Потом, под предлогом, что кивок головы, чтобы поздороваться с дядей это мало, он отворачивается от него. Где логика? И опять меня не правильно поняли. Ищет оправдание себе. А его семья и дядя после этого поссорились. Но, он хоть и виноват, но не хотел этого. Но и ничего не сделал для исправления ситуации.
И всю жизнь он искал, чтобы его любили. Но вокруг все такие не тонкие и корыстные натуры.
Второй герой Сван. Умный и тонкий по его мнению. И влюбленный. При этом женщина совершенно не подходящая. Не умная и вульгарная. Он все понимает и рассматривает любовь свою, как болезнь. И верит в свою прозорливость. Она живёт на его деньги, игнорирует его, ездит с другими кавалерами в поездки. А он воображает себе, что она все же хорошая. Он не хочет понимать ситуацию. Придумывает оправдания. Ищет встречи. И сам никак не может бросить ее. Хочет, чтобы она исчезла, умерла и освободила его.
А он же такой умный.
И вся книга сплетни, пустые светские разговоры. Различные кружки, которые приглашают своих и насмехаются над другими. Постепенно поняла, что это такие же светские сплетни, как раньше в журналах, а теперь в интернете о звёздах, что сказали и что сделали. Бессмысленные и не нужные. Здесь праздношатающихся люди, которым ненадо работать. И они праздно проводят время. Некоторые пишут, рисуют или рассуждают чтобы оправдать свою жизнь.
И ещё 6 томов... Не сейчас... И не знаю когда...

«В сторону Сванна» — книга, о которой я говорила очень часто во время своего чтения, потому что невозможно было молчать о своих эмоциях… 

Это первая книга огромнейшего труда Марселя Пруста под названием «В поисках утраченного времени». Я не представляю, что меня ждет в еще шести книгах, поскольку одна лишь первая часть смогла полностью захватить меня и стать одной из любимых историй. 

«В сторону Сванна» — это книга, где главное — ощущения, чувства и мысли. Она пропитана воспоминаниями и ностальгией, бесконечными описаниями, многословием и жизнью своего «я». Наш главный герой предается мыслям о прошлом, благодаря своему мироощущению, познавая деревья и воздух вокруг, пропуская их через себя и уходя в воспоминания о былых временах. 

Мы так привыкли к быстротечности жизни, к смене одних эмоций на другие буквально в течение секунды, к поспешной ходьбе. Пруст же буквально заставляет замедлить темп жизни и дать возможность разобраться в себе и в своей душе, «покопаться» в ней, понять, что из себя представляешь ты сам, что есть твои мысли и чувства, независимые от других. Это очень скрупулезное и подробное описание незаметных для нас моментов жизни, но очень и очень ценных, ибо конкретно это мгновение не повторится никогда; эти деревья не колыхнутся с тем же потоком ветра, что и сейчас, а солнце не будет светить идентичным огненным цветом завтра.

«Но в любую погоду, даже когда свирепствовал дождь и Франсуаза стремительно вносила в дом драгоценные плетеные кресла, чтобы их не попортила вода, бабушку можно было видеть в пустом саду, под хлещущим ливнем; она отводила назад растрепанные седые волосы, подставляя ветру и дождю лоб, чтобы он лучше напитался целебной влагой. Она говорила: «Наконец-то можно дышать!»

Марсель Пруст рассуждает о многом: об искусстве, о любви и ее видах, о, непосредственно, утраченном времени, о родительстве и, самое главное, о чувствах. Сколько же сказано о них, как Пруст исследует каждую эмоцию и каждый взгляд, подергивание губ и бровей, взмах руки! И ни капли скуки или незаинтересованности: я с таким упоением зачитывалась строками, что совсем не замечала, насколько объемны описания. 

«Места, которые мы знали когда-то, больше уже не расположены исключительно в пространстве, с которым мы их соотносим для простоты, они принадлежат и другому миру. Эти места — лишь тоненький пласт среди прочих впечатлений, составлявших нашу тогдашнюю жизнь; воспоминание о какой-то картине — это просто сожаление о каком-то мгновении; а дома, дороги, улицы — увы! — мимолетны, как годы».

Тяжело сказать, о чем эта книга. Тяжело выразить в словах свои впечатления, которые так же многогранны и бесконечны, как это произведение — оно буквально живет за пределам своего переплета, потому что это жизнь; жизнь, которая ждет тебя за окном и которую ты порой обходишь стороной, не давая себе почувствовать ее. 

Для меня эта книга оказалась познанием себя, окружающего мира и прошедшего времени (а его стоит все-таки отпустить, если хочется жить). Это книга-ощущение: все строится именно на восприятии.

«Любовь Сванна» — вторая часть данной книги и так болезненно при прочтении мне давно не было. Эта любовь так реалистична, сколь и трагична; она пропитана самопожертвованием, эгоизмом, болезненной зависимостью и манипуляциями. Но она живая. Я читала то, что чувствует Сванн, и проливала слезы вместе с ним. Я прониклась полнейшим пониманием к нему и сочувствием; хотелось сесть рядом с ним и задать вопрос «Что же нам делать и как выкарабкаться?». Как часто люди тратят свое время не на тех, кто этого недостоин, но как же тяжело избавиться от губительных чувств и переступить через них! Пруст описал это просто идеально и с исключительной тонкостью.  

«Но временами его мысль, не уберегшись, натыкалась на воспоминание об этом случае, задевала его, заталкивала поглубже, и Сванн ощущал внезапную сильную боль. Он не мог ее умерить усилием мысли, словно боль была физическая; но физическая боль, по крайней мере, не зависит от мысли, поэтому мысль может на ней задержаться и установить, что боль притихла, ненадолго прекратилась. А эта, наоборот, вспыхивала, как только мысль ее касалась; он не хотел думать об этой боли, и именно потому опять и опять она приходила ему на ум и опять его терзала».

Природа в произведении Марселя Пруста будто представлена отдельным персонажем — ей уделено очень много внимания, что меня лишь привлекает. Она обладает исключительными свойствами для умиротворения души и ее счастья — в этом я убеждена, — потому, читая размышления автора и его ощущения, я будто еще больше прониклась к окружающему миру. 

Я преклоняюсь перед Прустом, я возвращаюсь мыслями к произведению, я буду читать остальные книги, перечитывать их в 30, 40 лет и до конца своей жизни. Сейчас любая книга кажется мне простой и пустой — я не могу проникнуться, я все еще в этом мире Пруста, в котором буквально пропала, хотя читала книгу крайне неторопливо. Это одна из буквально нескольких книг за всю мою жизнь, которая сможет описать меня, как личность, поэтому она оказалась очень личной для меня. Думаю, я выбрала самое удачное время для изучения «поисков». 

Наверное, я сказала не все, что могла бы, но остальное приберегу для своего сердца. Даже мой отзыв получился скорее «ощущением» книги, а не ее разбором, что меня только радует. 

Французской литературе присуща некая вязкость и текучесть, которая, наверное, исходит из самого ритмического строя языка. Пруст доводит это практически до абсолютного максимума, растягивая предложения в страницы бесперерывного потока образов, исходящих один из другого; их логическая последовательность настолько же внезапна и непредсказуема, как результат генерации случайных чисел.

Это текст ради текста, по крайней мере в ближайшей перспективе. Пытаться связать это все в единую смысловую единицу, смысла, наверное, не имеет; впрочем, не смысла ради делается большинство вещей, а уж обвинять в этом литературу с замахом на искусство ради искусства и вовсе глупо. Такого типа текст предполагает свободное погружение в него.

Эстетика текста это та часть словесности, которая сейчас мало кого заботит: словам придают мало значения, а их порядку и отношению между собой — еще меньше. Еще реже могут понять эти взаимоотношения слов между собой и насладиться им, абстрагируясь от прочей материи.

Сюжет строится из воспоминаний, которые мало чем примечательны, действие и их развитие очень минимально. Воспоминания о пробуждении, поцелуе матери перед сном, семейных обедах, встречах, гостях, родственниках. Полумифический некий Сван и его любовь к Одетте. Этот текст можно вписать в хронологические рамки двух бутылок вина: примерно так же бы выглядела стенограмма всех моих мыслей, если бы у меня было удобное кресло, две бутылки вина и больше ничего — случайная последовательность воспоминаний, связанных слабыми ассоциативными импульсами.

Текст Пруста прекрасен.

Каждой книге требуется свое время, своя обстановка, свой возраст, наконец. Это повествование настолько неторопливо, настолько интровертно, что для чтения его необходимо какое-то уединенное место, полное спокойствия, оторванность от гонки повседневной жизни. С учетом нашей впаянности в городскую жизнь, вовлеченность в массу процессов, как рабочих, так и личных, просто нет возможности выделить такой длинный промежуток времени, чтобы разделить переживания автора. Мне кажется, такое время бывало только в нашем детстве (по крайней мере, в моем, на длинных летних каникулах в деревне, когда под рукой только пяток книг и новых достать негде), когда читать книгу о Сване еще слишком рано, и, возможно, будет на пенсии. Будет ли тогда читать ее слишком поздно? Не могу сказать. Будут ли сладостны воспоминания о детстве, о ярком состоянии влюбленности? Или все они уже сотрутся, заменятся другими, станут казаться слишком нелепым и глупым времяпрепровождением?
Пару веков назад условия для чтения подобной литературы были куда более благоприятны. Девушки, часами просиживавшие дома за вышиванием, могли бы умиляться этими страницами за общим чтением (впрочем, вряд ли бы это им позволили, ведь, кроме детства, в ней описывается и любовь к кокотке). Скорее уж замужние дамы, коротающие время, пока муж обедает где-то в клубе, или играет в бридж или гольф.
Не ищите в этой книге действия, все его можно было бы уложить в один абзац. Зато в ней идет плавная вязь чувств, наслаивающихся одно на другое, перетекающих,меняющих облик. Ряд ощущений окажется вообще далек для “Штольцей”, впрочем, они никогда и не станут тратить время на чтение столь толстой книги, если до этого не убедились, что в ней будут предоставлены полезные рекомендации по их роду деятельности.
Не буду спорить, что описание и глубокий самоанализ в книге представлен великолепно. Но книга воспринималась мной достаточно тяжело, сейчас мне не нужна подобная литература. Этим объясняется и оценка, именно моим сегодняшним восприятием этой книги, а не ее художественной ценностью.

Больше месяца я мучала этот роман..Тонешь в слишком обстоятельных и занудных предложениях, одна мельчайшая подробность может размазываться на 5-10 страниц.. читаешь все эти сложные словесные обороты, а мысль не меняется, не меняется... тошно становится. Американская поп-психология со своими повторами и то занятнее пошла бы.. Да, есть претензия на отображение тончайшей эстетики мировоззрения... Но изложение просто беспощадно занудно (для сегодняшнего читателя. по крайней мере, для меня лично).
До конца не дотянула

Очень необычное произведение. Пруст может оттолкнуть читателя простынёй текста, предложениями длиной в страницу, массой различных уточнений, но если постараться вникнуть в текст, начинаешь понимать, зачем он это делает. Автор тщетно пытается ухватить мгновение за хвост: он маниакально фиксирует каждую миллисекунду переживания, чтобы избавиться от перманентного чувства утраты времени. Вся книга сквозит переживаниями о неразделённой любви. Господин Сван имел неосторожность полюбить куртизанку. Он мучается от ревности и подозрений и понимает, что даже обладая женщиной, не имеет над ней власти. С какой скурпулёзностью Пруст показывает нам внутренний мир героя: не упущен ни один момент, ни одна мысль. 

Время столь мимолётно: перед глазами проносятся минуты, дни и года. И единственный способ сладить с этим — насладиться мгновением в полной мере. А наслаждение это возможно через тщательный анализ и фокусированное внимание. А что я сейчас чувствую? Что окружает меня? Тогда привычное раскрывается в новом свете, обыденное становится неповторимым. Пруст как бы намекает: время нельзя остановить, но можно замедлить его ход, если осознать себя здесь и сейчас. Тащемта, не спеши, а то успеешь.