Titus Groan

"Делай то, чего не хочешь..." твердят книги по саморазвитию. И как же они правы, иногда такой подход действительно отодвигает границы.

Книгу мне посоветовали в Новогоднем Флешмобе и, начитавшись отзывов о том, что это наинуднейший  кирпич, я оттягивала его прочтение до последнего... Ох, как не хотела я тратить свое драгоценнейшее время на чтение! Однако, благодаря тому, что я взяла себя в руки, и сказала себе : "ЧИТАЙ!", я открыла не только мир жителей замка Горменгаст, но и наш мир тоже...Поймав волну величайшего  художника  Мервина Пика, я  разглядела то, что он хотел нам показать.

Мервин Пик. Вторая Мировая война. 

Я не случайно назвала автора художником. Мервин Пик  рисовал картины и иллюстрировал книги ( например, "Алису в стране чудес" и "Охота на Снарка"). Но главное, что он рисовал, используя слова  вместо красок,а книжную  бумагу вместо холста. И тому примером служат его книги. Кстати, помимо прозы, Пик писал чудесные стихи.

Понимание книги будет не полным без знания некоторых фактов. Книга писалась с 1939 по 1946 год. Сразу становится понятно какие события повлияли на посыл этой истории. Пик стал свидетелем  ужасов войны, колоссальных разрушений и присутствовал при освобождении лагеря Берген-Бельзен. Приложу отрывок из его письма жене, в котором он описывает разрушенный Кёльн. Этот отрывок как нельзя лучше раскрывает художественный талант Пика, его умение изображать картины словами и  мастерство невероятно поэтично передать пережитый ужас!

            Отрывок из письма: 

«Бонн не шёл ни в какое сравнение с Кёльном с точки зрения разрушений. Невероятно, как собор уцелел, гордо возвышаясь в воздухе, в то время как город вокруг него лежит в руинах, и в этом городе я впервые в жизни почувствовал сладкий, едкий, затхлый запах смерти». Он всё ещё витает в воздухе, густой, сладкий, гнилостный и всепроникающий... Но собор предстаёт перед нами как сон — нечто совершенно новое для меня как для человека, — высокое каменное стихотворение, в котором внезапно вспыхивает лирическое настроение, но при этом оно обладает стойкостью, монументальностью и богатством эпического. Рядом со мной стоял немецкий солдат, всё ещё в своей потрёпанной войной форме зелёного цвета. Его лицо ничего не выражало. Кёльн лежал вокруг него, как разрушенная жизнь — вырванное воспоминание."

Какое чудовищно-прекрасное описание!! Именно в таком стиле написана трилогия "Горменгаст". Именно таким предстает перед нами Замок: величественный символ рухнувшей цивилизации, бессмысленная красота над осколками жизней.

О книге.

Мне не понятно почему  от нее  ждут приключенческого фэнтэзи, даже в аннотации жанры указаны верно- это социальная и филосовская  фантастика. Если вы открываете эту книгу в предвосхищении занятных похождений милого Бильбо Бэггинса  или полного драматизма восхождения на гору Ородруин с целью "скинуть" кольцо - нет, так захватывающе здесь не будет. Зато вы будете гулять по мрачным лабиринтам замка Горменгаст в поисках смыслов, ответов и истин нашего бытия. 

               Признание ...

Да, книга настолько скучная и нудная, что в некоторые моменты хотелось заколоть себя клинком Стирпайка или спрыгнуть с самой высокой башни Горменгаста. Но она так великолепно написана, что ты невольно спускаешься с этой высоченной башни, когда вроде уже занес одну ногу для прыжка, а в руке держишь клинок на уровне сердца ( ну чтоб наверняка ),  и снова идешь бродить по чёртову  замку ))

Притягательность Мервина Пика состоит в умелом переплетении красоты слов  и мудрости иронии.   Читая, ты ты как будто заходишь в море... , тебя подхватывает волна за волной и ... уже не выбраться из этих бесконечно прекрасных описаний, оригинальных метафор и острого черного юмора. Да и не хочется.

Главный герой. 

Положительных героев здесь нет.  Более того - все они омерзительные ! Но в этом и состоит гениальная оригинальность сюжета! Ведь главный герой книги - замок Горменгаст!Он не просто фон или декорация, а живой и дышащий организм, он олицетворяет "Систему", из под которой и выходят такие искалеченныелюди как его обитатели. Многие из них вызывают сочувствие и жалость, но больше всего ужасает то, что все они "вросли" в стены замка, стали его продолжением. А  бесконечные и бессмысленные ритуалы замка заменили им жизнь.

Эпилог.

Я очень сочувствую этой книге... Несчастная трилогия получает низкие оценки  и злющие отзывы на тему "что это за дичь". А ведь это великое произведение, которое хотело донести до нас философию нашего "замка"  ( нашего мира, нашей системы ) или хотя бы просто увлечь  витиеватыми и на редкость красивыми словами....

 СТИХИ. 

И напоследок несколько стихотворений Мервина Пика, показывающие гениальность его слога.

Цитата из книги:

Книга прочитана в рамках игр:

⓵Книжная Полка. Декабрь.

⓶ Новогодний Флэшмоб 2025. За совет большущая благодарность YouWillBeHappy

Упс… Где-то прочитал, что книга по жанру является фэнтезийной. Как-то сильно сомнительно, потому что кроме псевдосредневековости больше никаких примет от фэнтези в романе нет. Как, впрочем, не нашёл я здесь и следов мистики, хотя теги на это намекают во весь голос.

Дальше...

Как по мне, так мы имеем дело со стилизацией под романы из позднего средневековья. Ибо сама стилистика и литературных особенности так и подталкивают туда, в эти славные замковые времена. И вот эта неспешная и методичная манера изложения сюжетно-событийного материала тоже как раз в этом же стиле. Хотя мне в этом романе совершенно точно не хватило приключенчества и вообще хоть какой-то движухи и остроты. Вяло, медленно, пошагово разворачиваются картины внутризамковой жизни, взаимоотношений между людьми и службами Горменгаста, какие-то страсти, которые столь неярко мерцают, что за весь нехилый по объёму роман только дважды вспыхивают хоть какими-то событиями — пожар да дуэль. А всё остальное — медленное и плавное течение могучей реки, не стеснённой никакими узостями и мелями и потому не проявляющей никак всей своей мощи.

При этом не могу сказать, что книга плохая — вовсе нет. Просто она изрядно на любителя именно вот такой литературы. И читателю, любящему вот такую манеру повествования, будет и интересно, и красочно, и ярко, и сочно. Ну, а для меня было излишне вяло и малоэнергично.

Но в любом случае было любопытно. Хотя продолжение читать желания не возникло.

Когда только начинала читать книгу вообще ничего не понимала да и сложно для чтения она давалась. Думала уже бросать ( хотя всегда стараюсь этого не делать) , а потом попробовала ее послушать. На слух она оказалась намного приятнее, чем при прочтении. Поэтому в свое свободное время я спокойно ее слушала.

Книга рассказывает нам о поместье Горменгаст и его обитателях. Для меня они показались дико скучными и странными людьми, которые привыкли жить каждый день одинаково и если вдруг что-то выбивается из колеи их привычной жизни- это ввергло их в дикий шок и ужас.

Графиня Горменгаст - недомать, которой то и дети не нужны, она закрылась в своем мирке с птицами и котами , сам граф вообще не шибко отсвечивает на протяжении всей книги. Одна нянечка трепетно любит детей , заботится о них всю жизнь и заменяет родителей. Фуксия,старшая дочка,тоже весьма странный ребенок, как по мне так у нее куча психологических болячек , но что поделать, живя в такой странном доме с не менее странными людьми,тут бы любой свихнулся.

Стирпайк, хоть и показывается нам как отрицательный персонаж, но для меня это единственный живой в этом замке человек с новыми идеями и желанием чего-то добиться, какой то новизны. Но как это сделать средь тех, кто живёт всю жизнь по одним законам и категорически против всего нового.

Титус - главный герой , про которого то и слов раз два и обчелся в книге. Он ведь только родился и на конец книги ему было два года. Так что про него особо речи и не было.

Мне вообще всех обитателей замка хочется сравнить с зомби , вот честное слово. Все похоже да только вот людей не едят, единственное отличие.

Вначале книге хотела поставить два, но потом решила все таки три, в аудио версии все таки как то лучше воспринимается.

Буду слушать продолжение, может все таки я смогу понять эту довольно таки странную книгу.

Здесь написаны исключительно мои впечатления от этого бесконечного текста.

Если мы уберем из текста 2/3 всевозможных описаний и у нас останется соответственно 1/3+диалоги+действия, то у нас книга сократится страниц до 350. Если мы вычтем эту оставшуюся треть, то у нас в активе будет не более 200-250 страниц. Вы понимаете всю глубину моей трагедии? Человека, который любит интриги/магия/война/кровь/кишки/инквизиция/злодеи/шикарный мужик (последние три можно объединить). На худой конец я даже соглашусь на магическую академию с дурной ведьмой и хвостом из почитателей в виде вампиров/оборотней/эльфийских принцев. Ладно уж даже захудалый князь или полководец пойдет.

Но здесь этого нет.

Зато есть чудовищное, дикое, бескрайнее, необхватное, одуряюще огромное количество описания всего на свете! Начиная с персонажа, заканчивая пуговицами на его сюртуке. И вы думаете вам это опишут только один раз? Наивные. В одной сцене вы увидите 3-4 вариации одного и того же персонажа, и вы их будете видеть каждый раз, когда этот самый персонаж появится на сцене. Господа это трындец.... Но это еще не самое страшное. Самый эпик начинается, когда автор начинает описывать дизайн и ландшафт. Знаете, я даже в тематических журналах с картинками и фотографиями не получала столь полного, всестороннего описания комнат и окружающей наших многочисленных героев обстановки.

И вот не смотря на все это громадье описаний герои получились полукартонными. А знаете ли почему? ИМХО, автор попытался также всесторонне (как и кадку с кустом) описывать всех наших героев, их мысли, чувства, редкие действия и одежду. Только вот человек несколько сложнее этой самой кадки с кустом. Автору просто не веришь. При этом все герои какие-то... непривлекательные. У меня нет ни одного любимого персонажа. Хоть какие-то эмоции (более положительные на фоне остальных) у меня вызывает Фуксия. Хотя это скорее всего последствия жалости к по-суть совершенно несчастному, одинокому и ненужному ребенку. Кстати, здесь несчастны и одиноки абсолютно все персонажи, хотя некоторые находят замену человеческим отношениям. Например, кошек. Злодейский-злодей здесь, кстати, есть. Но он такой же никакой, хотя антипатии вызывает больше всех, буквально с первого его появления (хотя в тот момент ты еще не знаешь, что это вселенское зло)).

И, кстати, почему в названии стоит Титус? Меня на протяжении первых 400 страниц волновал этот вопрос. Потом я волноваться устала))
Дочитала на одной силе воле, правилах Собери всех, а также из-за того что купила книгу в бумаге (а книга-то недешевая).

P.S. Почему я поставила 3 звезды? Я потрясена трудом писателя, переводчика и редакторов. Написано очень красиво (сразу видно, что художник писал), переведено хорошо, а такого вычитанного текста я давно не читала. Браво этим героям.

P.S.S. Не смотря на все минусы, а также не желание открывать книгу. Наконец, открыв ее читаешь страницу за страницей довольно легко (при условии пропуска кусков текста с подробнейшим описание сутулой спины, жирных щек, лохматых волос). Главное допинать себе до этой книги, напрячь всю силу воли открывая ее, а также моральным усилием вперить глаза в текст. После этого пойдет легче. Но читала я долго, не слишком внимательно, а имена не смотря на их постоянное повторение так и не запомнила.

P.S.S.1. А замок-то все-таки хорош! Очень реальненько в отличии от персонажей получился.

P.S.S.2. Читатель рецензии, во время внимательнейшего чтения, этого длинного повествования особо ни о чем, ты уловил мои ощущения, которые сложились в процессе чтения 780 страниц (первые 56 шли лучше) текста этого нескончаймого и чрезвычайно трудоемкого и признаю честно все-таки талантливо описанного романа.

P.S.S.3. Я совершенно серьезно! Автор умеет собирать слова в красивые и длинные предложения, которые звучат как музыка.

P.S.S.4. Рисунки у него, кстати, прекрасны. Очень точно показывают описываемого персонажа.

Толстой, если не ошибаюсь, заметил, что если можешь не писать - не пиши. То ли Мервин Пик не знал этой фразы, то ли снедал его демон графомании, но писать ему не стоило. А мне не стоило читать. Потому как ну фигня фигней книга, по-другому не выразится. Думается, что дело все-таки в графомании в худшем ее проявлении, когда писать не умеешь, но очень хочется.

Не то чтобы написано плохо или вырвиглазно, просто очень-очень серенько. Школьные эксперименты с пробами пера. Все настолько невыразительное и посредственное, корявенькое и глупенское, что хоть как-то серьезно это воспринимать - ну себя не уважать. Текст и история очень тусклые, и эта тусклость въевшаяся - как автор ни старается, навести глянец или хотя бы подобие блеска не получается - материал такой, нищебродский.

Персонажи ведут себя так, что даже с театром сравнивать не хочется, скорее с фильмами Томми Вайсо - думаю, он был бы идеален для экранизации этой ни на секунду не интересной книги, не сумевшей зацепить меня вообще ничем, потому как даже невозможно сказать "это так плохо, что даже хорошо".

Не знаю, почему к этой книге прилип лейбл фентези. Это. Не. Фентези. Ни в одной строчке, ни в одном слове или даже мысли. Не надо думать, будто любая чушь, происходящая в выдуманном месте - это фентези. Нет, это просто чушь. И это не сюрреализм. Просто все персонажи здесь тупят по желанию автора. Лучше всего воспринимать обитателей замка как пациентов клиники для душевнобольных - тогда происходящее ну хоть как-то можно понять.

Диалоги здесь похожи на мольеровские - как если бы Луи Каторз дал бы Мольеру по голове скипетром и тот резко бы разучился писать. Это в тех случаях, когда смысл в них есть, потому как у автора есть странный талант составлять слова друг с другом так, что весь смысл с них соскальзывает: вроде все слова знакомы, но как ни напрягаешься, уловить значение предложений не можешь.

Ни один из персонажей не соответствует своей функции, своему возрасту или положению, фразы идут невпопад, движения словно у сломанных марионеток в руках неопытного кукловода, и поведение у персонажей тоже невпопад по любому поводу и в любой ситуации. (Чтобы не быть голословным, приведу пример. Женщина просыпается в неизвестном месте, она с трудом руки поднимает - от усталости и голода от длительного стресса - что она будет делать в такой ситуации? Мервин Пик полагает, что она будет петь.)

Почти под конец книги один из персонажей говорит - "Не надо больше книжных фраз... Со мной можно говорит нормальным человеческим языком..." Так вот - в романе нет нормального человеческого языка, всё книжные фразы, неумело использованные поговорки, превратно понятые фразеологизмы, наспех и кое-как слепленные друг с другом.

Это какая-то страшная тягомотина, которая не прекращается ни на минуту, все тянется и тянется, словно засохшая старая ириска, склеивающая зубы. Это как морось, которая никак не может превратиться в настоящий дождь, но и не заканчивается - вроде и мокро, но и зонтик открывать невместно.

Дорогой, темной вьющейся дорогой я пришел в ваш дом. В пути я видал такое, что вам и не снилось. Позвольте же поклониться и представиться; вот, вот, смотрите, как я нагибаюсь и развожу руки широко в стороны, касаясь носом свисающей до колен гитары, а потом распрямляюсь и обнимаю свою возлюбленную за стройный стан. Я скромный скальд, и коль будет на то желание ваше, в меру сил поведаю, где довелось побывать. Что видел, что слышал, чему свидетелем был.

Я знаю много песен. Какие-то мне поведали люди, какие-то — нашептал ветер. Какие-то пела в детстве мама, укладывая меня спать. Иные сложил я сам, сгорая от желания танцевать в буйстве беспричинной радости или кричать о своей любви. Но многие, очень многие — были сложены до меня теми, кто оказался оторванным от дома и мечтал лишь о том, как вернется туда. Песни странника, песни дороги, песни дома. Какую же вам спеть? Одна причудливей другой, но и правдивей тоже. Ей-ей, вы можете не верить, но я вот этими вот глазами видел все, о чём пою, видел так же ясно, как сейчас вижу вас. Всё правда, всё. Но что правдивее?

В одной далёкой-предалёкой стране, — настолько далёкой, что небеса к ней ближе, чем мы; ад же и вовсе сокрыт в ней самой, — стоит за́мок. Да, наверняка стоит и по сию пору, ведь приличные и воспитанные за́мки не исчезают сразу, как только выйдешь за порог и скроешься за ближайшей горой. Этот показался мне более чем приличным: в силу возраста и положения ему приходилось передо мной изображать из себя степенного старца с белёсой бородой-паутинкой, укутанного в мрачную мантию, которую соткали небесные мастера из горной тени, — но к гостям и своего обитателям внутреннего мира старик Горменгаст относится радушно, от всего сердца их любя. За это ручаюсь.
Ох, ну и имя у него! — будто камешки во рту перекатываешь. Даже лицо Горменгаста похоже на скалу — столь сильно оно испещрено отметинами, углами, сколами, провалами окон да плющом. Шляпы его — нахлобученные все сразу башенки — бесконечно остроконечные, и несть им числа. Руки его — тайные ходы, переулки и коридоры, простирающиеся во все стороны, известные двум или трём обитателям замка, грязные, тёмные, и несть им числа. Ноги его… А впрочем, что нам в ногах его? Можно ведь врасти по самую шею в землю и оставаться испокон веков на одном месте. И тут никто Горменгасту не судья, каждый делает свой выбор. Я однажды ушёл из дома, а Горменгаст вот сам решил стать себе домом.

Мы свели знакомство почти случайно, и я остался в его покоях почти на месяц. О, то было время открытий, жуткой жути и веселого смеха; время смерти — умирала и плоть, умирал и дух, — время, когда учишься ценить жизнь. Я познакомился со всеми обитателями твердыни: от самых низких до самых гордых, от самых белых до самых крылатых, — и многие стали мне добрыми друзьями. Преданные Горменгасту до последней клеточки мозга, они никогда не покинут его, но все же я исхитрился забрать друзей с собой — в своем сердце. Там я возвел для них светлый и легкий дворец с нежнейшими сырными балясинами на балкончиках и светло-голубыми занавесками на окнах, затопленных серым молоком рассвета. В такое роскошество я и поселил новых друзей, но они тут же выкрасили за́мок сердца моего в самые мрачные оттенки черного и красного, завесили коридоры клоками пыли и забились в свои комнаты как в норы. Даже вырванные из контекста привычной жизни, они продолжали жить по давно заведённым обычаям, в соответствии с многовековыми привычками и ритуалами Горменгаста. Но разве не за это я их полюбил? Я не вправе их упрекать.

На первом этаже за́мка души моей я решил оставить серых скребунов. Не стоит так удивляться, они по-своему очень интересны (и должен ведь кто-то готовить моим друзьям). Глядя в их серые лица-плиты, я часто думаю, что не человек красит место, а место красит человека. Горменгаст не только окрасил их в серый, но и самое тело обратил будто бы в своё подобие, — никто и никогда не был к нему ближе. Кроме одного человека, но о нем я поведаю позднее. К тому же скребуны были первыми, кого я увидел и смог понять. Потому умоляю, не судите строго меня за мои привязанности.

На втором этаже разместились классные комнаты. Никого особенного, дети и их наставники все вместе. Конечно, первое лицезрение горменгастовского профессората чуть не вышибло из меня слезу — есть в них что-то сентиментальное, анк-морпоркское, — вы когда-нибудь бывали в Анк-Морпорке? — но гораздо интереснее лицезрения грязных шей, шапочек и мантий оказалось наблюдение за детишками Горменгаста. Где он только таких нашёл? Их жестокие, страшные, но столь волнующие душу игры меня поразили, о, как хотел бы я хоть разок с ними сыграть!..

Выше всего этого я хотел поселить клёкот птиц, ветер в длинных коридорах, двойственный смех, умирающий взаперти, и особливо — треск-шум, издаваемый верным Флэем при ходьбе. Но он почему-то не прижился, — зелени что ли ему было мало в за́мке сердца моего? — и вместе с ним не захотели оставаться остальные. А пустые покои быстро заполонили призраки. Старики и старушки, распорядители и наставники, блистательные резчики и наводящие на них ужас создания, женщины, чья красота сгорает прямо на глазах, и мужчины, сгорающие за эту красоту, сумасшедшие и самоубийцы, злодеи, убийцы и просто храбрые дураки. Даже Гамлету, отцу Гамлета, нашлась бы там подходящая компания, хоть я и не вправе её назвать. Но должен признаться, мёртвых я люблю просто за то, что они мёртвые, и ни о чьей гибели в Горменгасте я никогда не скорбел. Ну, почти — но тех, о ком я скорбел, и нет среди призраков моего внутреннего за́мка.

Живые — едва живые, некогда живые, навсегда живые — облюбовали верхние этажи. Почти всё живое, что было в Горменгасте, мне полюбилось. Я вам раскроюсь, так что смотрите внимательно. Вот справа налево проплывает море белых котов, словно скалу или кариатиду обволакивающее графиню. Вот дерево — ну что вы, оно тоже живое — растет себе под окном — и коли ветви его тянутся к небу, то отчего бы и не расти на четвертом этаже? Вот Фуксия в красном платье расправляет как крылья свои красивые черные волосы — и падает в воду, раз за разом, раз за разом. Я хотел бы вплести в её волосы сотни цветов, но сердцу, чтобы дрогнуть, хватает и вида того, как она плывет по воде — красное и черное, черное и красное. Вот доктор Прюнскваллор — он просто есть. И как же я ему благодарен за это! Вот человек-сова на каминной полке, глаза его круглы, пальцы скрючены, у все его помыслы устремлены к братьям по перу. Потому что он потерял то единственное, что помогало ему быть человеком, — его книги. Даже я, скальд, столь любящий книги, не успел их спасти из огня.

Вот почему в за́мке души моей отведено место под библиотеку — вечно горящую, вечно задыхающуюся в дыму. Всего один этаж для горящих книг — ужасно мало.

Сразу над ним — чердак, он полон воды, а в воде той — Стирпайк. Он не идет ко дну — ведь такие не умирают, но и уплыть никуда не в силах. Он просто сидит в воде, словно крыса, не успевшая спастись с корабля, который как будто бы передумал идти ко дну. Стирпайк и впрямь немного напоминает высокомерную лысую крысу, но знаете, я и к крысам питаю неизъяснимое расположение. Впрочем, не такое уж и неизъяснимое — они умны и ведут себя порой как люди. Посему единственное, что может показаться в обитателе моего чердака странным, так это сам факт того, что я поселил его на чердаке — выше всех, под самой крышей. Ближе к небу и нет никого. Факт странный, если не знать, как остро я сопереживаю каждому, кто наделен столь острым умом, какой был у Стирпайка, — и как остро переживаю моральный упадок, иногда помрачающий острый ум. Он никогда не был хорошим, никогда не делал добра без корысти, но его существование оставило свой яростный, выжженный след во мне — и я не мог не забрать его в за́мок души моей.

И вот мы подбираемся к шпилю. Это кульминация, пик, самое главное, что я унёс с собой из Горменгаста. Старик был не против, так что умоляю, не думайте обо мне как о воре. Я просто повесил на шпиль самый дух Горменгаста, одухотворенность камней, слепое бездумие его обитателей, мистическую атмосферу, окутывавшую за́мок-человека. Темное марево взвилось в безветренный день и никогда больше не опускалось, с тех пор, как я повесил его на шпиль. Дух Горменгаста, который вечно стремится ввысь и вечно сгорает в собственном мраке.

Он всегда будет существовать, всегда будет живым. Да, сердце Горменгаста не бьется, но душа жива и поныне. Потому что его душа не камень, но человек. Хотя и чувствует этот человек связь со всеми замковыми камушками до последнего. Да-да, в душе Горменгаст совсем не старик, он малыш, который отчаянно хочет услышать мамину колыбельную перед сном, он мальчишка, что мечтает сорваться в полет безудержного танца, только бы на него никто не смотрел, и он же юноша, который хотел бы для своей любимой из слов сплести венок страстной песни — да что толку, если она этих слов не поймёт? — и он так молод, что хотел бы весь мир обойти пешком, но всё же не трогается с места, будто по самую шею врос в землю родную, — да и зачем, если он — мужчина, который знает, что весь мир и дом его — в нем самом, где бы он ни был. Где-то там, за гранью неявного, то есть здесь, в мире яви он, конечно, старик. Старый-престарый замок. Но здесь, в моей внутренней нави, в моем внутреннем замке, он — Титус Гроан. Последний, но не по значимости и не по духу.

Чтобы понять это, чтобы понять, что значит Горменгаст и кто в нем Титус, надо дойти до пределов за́мка — и выйти за них. Чтобы понять, насколько он безумен и прекрасен, насколько исковеркан и изранен собственным сложным внутренним миром, нужно его покинуть и узнать жизнь за его пределами. Однажды так пришлось поступить Флэю, и тогда крамольная мысль зародилась в его голове: а что, если остальной мир так же велик, как Горменгаст? Но проверять ее Флэй не стал. А Титус — живой, буйный, непокорный, чувствующий, — его было не удержать. Поэтому-то я и не стал селить его в за́мке души моей. Что ему моя душа? Коли перед ним целый мир — с его чудаковатыми животными, дикими городами, страшными профессорами, стервозными женщинами, влюбленными женщинами, там битвы, там безвестье и слава, там жестокость и справедливость, там полеты, взрывы и смерть, — и там Горменгаст. Камень-дом, который всегда с собой. Дом, которому Титус хотел бы спеть о своей любви, но к которому нет пути. Потому что ни одна из дорог, что лежат перед Титусом, туда не ведет. Куда угодно, только не туда. Он носит камень с собой — в кармане, он носит за́мок с собой — в душе, он бродит от города к городу — нищий властитель, бездомный король. Возможно, однажды, он и к вам забредет. Войдет в двери вашего дома, не склонив головы, поприветствует вас. О, нет, он не попросит о помощи иль милосердии, и не скажет ни слова о том, где он был, а где не был. Нет, он вовсе не странствующий скальд. Он воин, и вы сами окажете ему все почести, на какие только будете способны. И в свое время он покинет ваш кров, потому что отказался от всякого дома, раз и навсегда. У Титуса есть только дорога, темная вьющаяся дорога, что ведет из дома за порог — и дальше во мрак ночи, в никуда.

Пожалуй, это самая необычная книга в этом сезоне. Да-да, даже Чайна Мьевиль нервно курит в сторонке, уличенный в банальщине. Мервин Пик – явление совершенно уникальное. Дикий, бредовый, сюрреалистичный в психотипах героев, при этом он гиперреалистичен в каждой ноте, в каждом штрихе, в каждом описательном мазке. Реальность его романа чудовищно явственна, порой кажется, что ты скоро и сам залезешь на каминную полку и заухаешь совой. Мне не нужно и закрывать глаз, чтобы зашагать по коридорам Горменгаста и наткнуться нос к носу с кем-то из жителей замка.
Сюжет? Есть мнение, что его или нет, или он вторичен, а перед нами лишь будни замка Горменгаст. Отчасти верно, но в этих буднях не вялое ежедневное описание и повторение Ритуала рода Гроанов. Нет. Сюжет предельно очерчен, и устремляется кроной в следующий том, уходя корнями в сущность каждого из героев, на коих, пожалуй, стоило бы отдельно заострить свое внимание.
«Титус Гроан» - так звучит название романа. Однако родившийся мальчик в этой части является лишь движущей силой сюжета – пока мы знаем лишь о его предназначении – продолжатель рода Гроанов, о полном семейном одиночестве (мне уже интересно, что за чудик из него вырастет), да о зарождающейся строптивости, свойственной, впрочем, всем представителям рода.
Фуксия. Вызывает симпатию у большинства рецензентов. Юная особа, чувствительная, пылкая и требовательная. Этот мир должен ей, по определению. Весьма прискорбная жизненная позиция, ведущая лишь к разочарованиям. По странности у меня она не вызвала симпатий, несмотря на то, что явными пороками не обладает.
Граф Гроан. Сепулькревий, да снабдит память точностью мои пальцы. Жалкое существо, избравшее путь изоляции в чтении. Такой не может не вызвать симпатии у книголюба. И тем ни менее… Да нет, его правда жалко. Безобидный старикан.
Гертруда. Кошатница и птичница, обладающая невиданными размерами телес и полной индифферентностью ко всему, что не обладает клювом или мурчательным устройством. Тем не менее, по некоторым признакам кажется самым здравомыслящим существом из рода Гроанов. Интересно, каково ее происхождение? Как вообще подбирают супругов Гроанам? Об этом пока в книге не было ни слова.
Свелтер. Необъятный шар злобы и жира. Вызывает только страх и отторжение. Интереса, кроме противостояния с Флэем, не представляет.
Доктор Прюнскваллор – самый симпатичный из героев. За премерзко похахатывающим стилем речи скрывает пытливый и проницательный ум, склонный к словесным игрищам. Надеюсь, он выведет Стирпайка на чистую воду и не пострадает при этом.
Собственно, Стирпайк, собственной персоной. С трудом представляю, как он может вызывать симпатию. Кажется, в мыслях Фуксии есть ответ на этот вопрос – он живой. Но какой же при этом бессовестный! Это слово в наше время звучит как довольно легкое порицание нашкодившего малыша, но будучи основой целеустремленного и беспринципного карьериста, может обрасти весьма ядовитыми шипами. Мерзкий мальчишка. Я бы хотела, чтобы кто-то встал у него на пути.
Кида – вот еще один персонаж, чью судьбу мне бы хотелось увидеть полнее и счастливее. Живая, цельная и яркая натура. Похоже, ее ребенку уготовано особое место в судьбе Горменгаста.
Хочу читать дальше. Нет слов, описывающих роман лучше: литературный деликатес (с).

Иначе, как большим везением, то, что мне в нынешнем годовом флэшмобе достался "Горменгаст", я назвать не могу. Потому что я наконец смогла приступить к постижению этого явления - трилогии Мервина Пика. Это стало для меня действительно явлением, незабываемым и впечатляющем. Это не просто книга, это художественное полотно, ибо мастерство владения словом поражает воображение. Это образность, написанная удивительно тонкими, великолепно выписанными деталями.

Могучая каменная глыба, внушающая поклонение, порабощающая своей волей, подчиняющая бесконечными ритуалами. Пик создал мир, наполненный символизмом. Иная реальность со своим течением времени, настолько неспешным, что кажется будто жизнь здесь не течет, а лениво переворачивается с боку на бок. Всё подчинено повторяющимися действиями, давным давно прописанными в древних книгах, посвященным ритуалу. Здесь своя атмосфера. Своя философия. Но ересь перемен проникает и сюда.

Обычно писатели начинают свои произведения с задела, чтобы потом подвести к главному событию. В Горменгасте это событие, посеявшее первое, еле заметное зернышко тревоги, чувствующейся буквально на уровне сидящих глубоко инстинктов, случается в начале. И уже дальше происходит знакомство с замком Горменгаст и его обитателями, устоями и традициями, среди которых начинают происходить странные для этого места вещи, медленно разрушающие привычное существование. Причем написано всё настолько красивым языком, что бесконечные подробные описания не раздражают и не кажутся излишне дотошными. От них не устаешь. Язык автора приводит в восторг. Художественно. И это не удивительно, если вспомнить тот факт, что автор долгое время работал художником иллюстратором. Он как будто решил испробовать другие инструменты для создания картин придуманного им мира, а именно слова. Вышло так, что словесные портреты, пейзажи и натюрморты получились живописнее привычной графики. Слова оказались настолько выразительными, что созданные ими образы сделали это произведение художественным полотном. Местами возникала мысль, что Мервин Пик не столько писал свою книгу, сколько рисовал. Это какая-то словесная живопись.

Чудесные описания, изящными, тонкими штрихами-словами показывающие самую суть.

Интересные впечатления и от ритма повествования. Поначалу кажется, будто ритм размерен, очень медлителен и постоянен, но вчитываясь в строки, в дальнейшем улавливаешь плавные переходы в движениях сцен. Они замедляются при созерцании окружающих пейзажей, разглядывании предметов обстановки, изучении комнат и залов огромного замка. Становятся чуть быстрее, при появлении персонажей, приобретая в зависимости от того, кто появляется на сцене ещё и свой характер: немного истеричные, мечущиеся с поиске вместе с Фуксией; нервозные и подчас бессмысленные в исполнении Двойняшек; меланхоличные, погруженные в себя с действиями Графа; становящиеся решительными и твердыми с появлением Графини Гертруды. Всё как единый организм, где любое действие отражается в биении сердца самого замка. Где одно, является частью другого, а вместе всё - Горменгаст и как место, и как понятие. Наверно, именно поэтому ритм наиболее возрастает в сценах со Стирпайком. Он чужероден, он - не свой. Он движимый тщеславием, бросает вызов могучему и, как казалось, несокрушимому исполину, вызывая перемены, которые сказываются на едином организме, как неизлечимая болезнь. Он - незаметный вирус, постепенно оказывающий всё большее воздействие. Он проникает всюду. И пока болезнь не диагностирована, он продолжает свою разрушительную жизнь, ломая устои и судьбы. И вдруг, когда кажется, что теперь всё пойдёт быстрее и быстрее, ритм вновь замедляется, а в некоторых местах и вовсе на миг останавливается, уступая статике.

А потом вновь начинают движения слова и созданные с их помощью образы.

Герои также безумно интересны и неоднозначны. Они гротескны, как карикатуры, нарисованные на человеческие пороки и слабости. При этом они будят ассоциации. Флэй вызывает в воображении воспоминание о когда-то увиденном гигантском длинноногом кузнечике. Фуксия - об цветке, окрашенном в разные цвета, из которых то один, то другой становятся заметнее, когда обнажается то одна, то другая её сторона, словно на переходах света в тень и обратно. Графиня ассоциируется с утёсом, массивным и твёрдым, прячущим в своих горных складках разнообразых птиц. Свелтер же напоминает громадный молочный пудинг, непонятно как удерживающий форму, которая трясется желеобразном теле, изгибается волнами, когда его несут на подносе.

Характер героев полностью соответствует их внешнему образу.

Что касается сюжета, то он оригинален исполнением задумки автора. Но его развитие происходит так же медленно, как течёт обычная жизнь Горменгаста. Все события пролистал в последней главе вдруг проснувшийся от своего одинокого сна Ротткодд, не столько знавший о них, сколько сделавший выводы из созерцания увиденного им из окна шествия обитателей замка, которое стало заключением ещё одного события, по важности не уступающего давшему начало повествованию. Это событие - закрывает прежнее и начинает новое. Это событие, усиливающее тревогу, проросшую из того самого зерна, что было посеяно первым событием. Что-то дальше будет...

Спасибо «Гаятри/Livebook» за изумительное оформление данного издания и авторские иллюстрации.

Вечный замок, проклятие моей жизни, тьма моего безумия. Тюрьма моя, душа моя. Три слога, тяжёлые, словно тысячелетние камни, из которых сложены стены твои, с вершин башен твоих они падают, глухо ударяясь, и вторит им эхо, замирающее в тенях мёртвых скал. Гор. Мен. Гаст.

Мне всегда нравились изолированные локации, живущие по каким-то своим странным законам. Само существование их абсурдно и противоречит нормальному миру, но это неважно – внутри себя они подменяют мир, становятся миром. Они и есть мир. И концепция здания как мира в этом плане привлекает меня сильнее всего. Архитектура, декор, интерьеры – неограниченный простор для фантазии, для искажённых реальностей вандерленда.
Огромный древний замок, столетия за столетиями он отстраивался и разрушался, пока не превратился в каменный хаос, в лабиринт комнат, башен, арок и коридоров. Мир за пределами замка бесцветен и не нужен, сам замок походит на чудовище, поглощающее время, свет и человеческие судьбы. Он – как бесконечно генерируемое пространство, нельзя добраться до его конца, за последним поворотом окажется новый коридор.

Впрочем, может, и не окажется. Произведение это настолько необычное и настолько культовое, то породило вокруг себя целую экосистему из мифов и слухов, из чужих иллюзий и романтичных завораживающих аннотаций. Это не может не повлиять на наши ожидания, которые порой начинают больше походить на тёмное зазеркалье, нежели на то, что мы обнаруживаем в итоге. Мне представлялось что-то куда более мрачное. Бесконечный замок без выхода, нечто в стиле фэнтезийного Блейма. Проклятые территории, эшеровские лестницы, неведомое за каждым поворотом. В этом-то всё и дело.
Самый распространённый миф, что «Горменгаст» – это фэнтези. Это не так. Там нет ничего от фэнтези, ничего фантастического, никакой мистики. Действие разворачивается вполне определённо на Земле, судя по всему, где-то в центральной Европе. Можно определить даже время с точностью до десятилетия: примерно 1920-30-е. Но по большому счёту это не имеет особого значения, потому что главное здесь – это вайб, атмосфера декаданса, это дуновение эпохи полного упадка, пыль столетий, которой насыщен сам воздух.

Поэтому и чёткий жанр назвать сложно. Это фантасмагория и комедия характеров. И впрямь, есть что-то от Диккенса, как многие подмечают. Действующих лиц не так уж много, но страсти между ними пылают истинно термоядерные, горит вражда, плетутся интриги. И сами характеры у героев словно из кунсткамеры – сплошной паноптикум. Пик в этом плане нарочито груб, хоть и прекрасен, его герои не выжили бы в нормальном мире, зато в таком сумеречье для них самое место.
Всё это превращает Горменгаст в один сплошной запутанный фэндом. Не соглашусь я и со вторым мифом, будто здесь нет сюжета – сюжет есть. А уж какая здесь интрига – просто конфетка. Но искать их надо не в событийном плане, а между персонажами. На первом месте будут именно люди и их прогрессирующее безумие. Психически здоровых в замке быть просто не может, сами понимаете, там даже доктор кукушечкой поехал. А там, где есть люди и уж тем более люди-психи, найдётся неограниченный простор для их странных взаимоотношений, подчас абсолютно неадекватных. Зато какая радость читателю, есть с чего шипнуть от души.

Пик и сам безумен и прекрасен. Он покоряет с первых же страниц, его медленный тяжеловесный язык с первых страниц затягивает в эту неповторимую атмосферу душной древней безысходности. Старый перевод, не думать, не включать логику, наслаждаться каждой строкой, камнем рухнуть на камни, чтобы стать их частью. Теперь хочу написать что-то подобное, только в соответствии со своими старыми иллюзиями. Наверное, я тоже безумен. Вот и славненько.