Стеклобой

Если на Московском вокзале города Петербурга сесть в подходящую электричку — теоретически через пару часов можно попасть в Малую Вишеру, но наверняка об этом знают только обитатели городка, остальным вряд ли придёт в голову проверять — местность совершенно нетуристическая. Даже Радищев, путешествуя неизбывным своим маршрутом, лошадей предпочёл в Выдропуске менять. Может, и не зря. Для досужего пользователя сеть вылавливает целых три достопримечательности, первая из которых — Аномальная зона Маловишерский лес, в котором водятся снежные люди «авдошки», прозванные так за подозрительное сходство с местной бабой Авдотьей, вторая - железнодорожная станция николаевских времен, с которой хоть в Москву, хоть в Питер, но чаще — никуда, и последняя, но, как говорится, не по значимости — дом купцов-стеклозаводчиков, используемый ныне для таинственных «нужд города». А что же сам стекольный завод? С ним полная мистика. Один сталкерский сайт (ссылку не дам) утверждает: «Частично заброшен. Охрана есть, но если не палиться и не орать, то всё будет отлично. Вход через забор или есть 2 отверстия в стене, но их ещё надо найти.» Более официальные источники сдержанно сообщают, что запросто производят там фритту боросиликатную, выяснять кто такая — как-то не по себе. Такая вот дихотомия. Но когда-то, в подернутом ностальгической дымкой советском когда-то, здесь делали не только пепельницы, пригодные для нанесения тяжких телесных, но и ёлочные игрушки, те самые, нефальшивые, способные приносить радость.

Итого, любительское краеведческое расследование показало, что выбор локации для дебютного романа в жанре «магический реализм» на здешнем материале - первая и бесспорная удача союза двух писателей — фактура более чем располагающая особой зачарованностью. Вторая в том, что изначальный топоним ловким движением переведен во множественное число: и от жесткой привязки к реалиям места избавились (завод и купцы на месте), и намёк на нарицательность имеется — мало ли в Бразилии этих Малых Вишер? И не сосчитаешь! И третья удача (дальнейшие достижения нумеровать не буду — в сказках принято считать до трёх) — выбрана столь близкая каждому русскому сердцу тема исполнения желаний по щучьему или какой другой твари велению, с доступной только удачливым дуракам оговоркой «чтоб всё у меня было, и ничего мне за это не было». Да, Малые Вишеры город непростой — там сбываются мечты.

Долговязая, сутуловатая, сорокалетняя («а по утрам и сорока пяти»), но узнаваемо инфантильная жертва гуманитарного образования — Дмитрий Сергеевич Романов — почти уже сроднился с комплексом неполноценности: суровый отец в детстве проводил над ним бесчеловечные эксперименты по выявлению таланта (кружки, секции, потанцуем) и обнаружил, что сын его - среднестатистическая бездарность, способная лишь внимательно читать чужие книжки и делать неутешительные выводы. Но, жизнь положив на скрупулёзное изучение покрытых благородной патиной, зазубренных до обессмысливания, трудов классика Мироедова (Иван Мироедов — наше всё ), с целью понять, что же такое настоящий талант, герой вдруг, «прочитав все книжечки», вычисляет откуда этот талант берётся. Оказывается на вечного студента и мелкого жулика, не написавшего до этого ни строчки, гениальность свалилась чудесным образом, когда в один прекрасный день будущего корифея словесности занесла нелёгкая в один прекрасный город. Именно туда, прихватив насущный и смыслообразующий скарб (всем известно, что петербуржцы никуда не переезжают без громоздких антикварных зеркал в резных рамах) отправляется и наш герой искать то, не знаю что. Он-то, понятно, вычислил место раздачи волшебных пряников путем усердного интеллектуального труда, но каким образом городок оказался набит под завязку маниакально верящими в чудо гражданами, выстроившимися в живую очередь, каждый со своей нематериальной мечтой (вспоминается старый куваевский мультик: « А как я тебе материализую музыкальный слух, мозги и хитрожопость?»), откуда у них взялось сие сакральное знание — ответа ждать не нужно, загадочная русская душа халяву всегда чует.

В аннотации наверняка напишут (уже написали) про наследственное сходство с творчеством Стругацких, в частности с произведением «Понедельник начинается в субботу». Совсем уж не подписаться под этим будет недобросовестно: в «Стеклобое» чудеса тоже стали частью повседневной рутины, совершаются согласно утвержденному расписанию, поставлены на конвейер, обросли канцелярским безумием и оснащены коварной системой бонусов. Ну и всё, пожалуй, сходство, на мой взгляд, исчерпано. Персонажи не то чтобы откровенно сказочные, хотя в тексте разбросано множество уютных маячков. Интересная дама Александрия Щур - престарелая язва, из тех кому никогда не светит Альцгеймер, способная, кажется, и с того света отпускать колкие комментарии по поводу неудовлетворительного воспитания оппонента — оборачивается вдруг пушкинской Наиной, почтальон грузинского происхождения — родной брат Печкина, заклятый друг лирического героя носит фамилию Швед — понятное дело, что судьба его предрешена, даром что не под Полтавой. (Сам Романов, пускай и проклёвывается в нем ближе к финалу что-то самодержавное, имя своё получил, возможно, потому что живет в романе - очень он весь литературный) Живой город обманчиво завлекает фирменными максфраевскими причудами — мол жителям по какой-то причине запрещено мыть стёкла, да ещё есть сквер с тысячью разноцветных скамеек, а в Семиовражном переулке самозарождается небывалое летнее кафе с зелеными зонтиками, а под зонтиком - загадочный старичок в разноцветных перстнях, окутанный ароматами кофе. Но это всё блеф — городок попросту безумен, что за сбрендившая субстанция в нем исполняет желания и исполняет ли вообще — вопрос не сказочный, кофе мерзкий, чашки с собой, а старичок — архивариус, читающий нараспев утерянные истории полуторавековой давности и мечтающий облачиться в парадное кимоно, - если кого и напоминает, то вполне реального персонажа, книжку вот написал недавно детективную, «Не прощаюсь» называется. Культурный контекст здесь необременительный, его вовсе необязательно подвергать интерпретации, но он пунктирно намечает магический круг «для своих», куда есть доступ читателю, приблизительному ровеснику главного героя, который и советские учреждения слегка застал, и своё мальчишеское дачное детство с лёгкой грустью узнаёт в почти обязательном флэшбеке, и вполне готов к тому, что, с одной стороны, нажми на кнопку — получишь результат, с другой - что за исполнение желаний не только нужно неминуемо расплачиваться , но и обзаводиться кучей справок с печатями - знаем мы эти Малые Вишеры. А если ты тот самый Иван-дурак, которому счастье задаром досталось, присмотрись: ну разве это счастье, оно тебе надо? Другое дело — ёлочные игрушки.

В этом году еще ни одна книга не тянулась так долго как "Стеклобой". Хотя, казалось, что все элементы успеха у истории в наличии, что-то явно пошло не так. Мне очень нравится местечковый магический реализм про странности, происходящие в маленьких городках. В последнее время это достаточно популярная тема. Но Малые Вишеры своими странностями сделали мне скучно и тоскливо.

И большую часть тоски навевает главный герой Митя Романов. Такого амебного, узколобого и неприятного типа в литературе еще поискать нужно. Весь из себя травмированный, непонятый и не оправдавший, он приезжает в Вишеры в поисках чуда, но сам же это чудо отрицает всеми своими невеликими силенками. Его просто на каждом углу тыкают носом в странности и непонятки, но Романов выше всяких глупостей, он историк, он знает как жить эту жизнь. Даже когда ему выдают письменные инструкции по исполнению желания, то есть намек на разгадку задачки из-за которой он и прибыл в эту глушь, инструкция просто летит в урну.

На фоне прекрасного Романова вся сумбурность сюжета, разнородность стилей и жанров и общая разрозненность повествования отходит на задний план. В целом, достойный главного героя театр абсурда.

Магический реализм, абсурд, фантастика, сюрреализм – всё смешалось и получился пёстрый калейдоскоп, лоскутное одеяло, сотканное из десятков ярких нитей, переплетённых между собой самым причудливым образом. Это совершенно не мой жанр, но стиль авторов затягивает, хотя в моём случае и не с первых страниц. Поначалу абсурдность и сумбурность повествования отталкивают, читатель не понимает, что за фантасмагорическое действо разворачивается перед ним, но интерес узнать, а что же дальше, не ослабевает.

Сюжет тревожен, как тревожно ожидание неизвестного, – нагнетение и ощущение, что вот-вот произойдет нечто, создаёт эту тревогу, которая словно пронизывает сюжет. Один, чужак в незнакомом городе, полном странных персонажей, каждый из которых словно сошёл со страниц Кафки, Камю или Эдварда Лира, взирает на эту фантасмагорическую картину, нет, не с недоумением, скорее с лёгким налётом любопытства. Герой воплощает идеи разорванного сознания, отчуждения, замкнутости и надвигающегося хаоса. Абсурд – это другая сторона реальности, где некоторые черты, присущие социуму, возведены в абсолют и показаны гипертрофированными. Мир в романе словно вывернут наизнанку. И в этом мире оказывается главный герой. Поиски информации о писателе приводят его в маленький городок, где люди, на первый взгляд, ведут себя странно, а по прошествии времени становится ясно, что это вовсе не так – всё взаимообусловено и связано незримыми нитями, создающими единство этой пёстрой картины. Герой подспудно чувствует, что в воздухе витает тайна, пока сокрытая от него. Эту тайну и предстоит разгадать читателю.

Идея романа не нова, но и вторичным произведение не назовешь. Роман самобытен, это своего рода самородок, который пока не достаточно отшлифован, но потенциал есть. Идея исполнения желания путём заключения договора с некой силой тоже не нова, но удачно обыграна. Роман ставит главный вопрос – какую цену человек готов заплатить за исполнение своего заветного желания, а также насколько это желание оказывается заветным в контексте заплаченной цены. И с этой точки зрения роман интересен. Он не совершит переворота в сознании, но задуматься заставит. Но копнём глубже. Это не просто желание, это поиски себя, самоидентификация, если хотите. Через призму потаённых желаний человек познаёт саму суть себя. И поначалу кажется, что герой знает, чего хочет, но это только на первый взгляд.

Стиль и язык произведения на достаточно неплохом уровне, пестрит образными выражениями – хоть порой и несколько неуместными. Символика названия также присутствует. Стёкла и зеркала всегда отождествлялись с чем-то мифическим, колдовским, загадочным. Сюжет не однороден – повествования о прошлом героя прерывают основную линию, что иногда сильно выбивается из общей канвы повествования. Для дебютного произведения книга весьма неплоха. Определить жанр сложно, ибо роман вобрал черты нескольких, чем и интересен. Могу рекомендовать это произведения любителям необычных сюжетов, литературы абсурда и магического реализма в его неканонической форме.