Союз еврейских полисменов

Дождь хлестал ладонями вандала по ветровому стеклу.

рот его складывается в бескровный дефис.

Сядь уже, скотина,...и усади все эти уродливые веснушки на своей жопе.

Они лупят друг друга по спине, отыскивая туберкулезные пятна в медленно умирающей дружбе, выстукивая глубину древней вражды, словно барабаны.

его сердце застряло, как воздушный змей на проводах.

Лицо человека, который понимает, что был рожден не в том мире.

Ландсман моментально отмечает эту манеру классического допроса - тон так холоден, что обжигает.

возвращается он с таким видом, словно его высморкали через уши.

Пара пропановых баллонов лежит у стены, словно два яичка в мошонке.

металлические жалюзи пропускают разочарованную мглу ноябрьского предвечерья

льет...свой густой и темный голос-сироп.

Руки, безвольно висящие по швам, пульсируют, как пара головоногих.

лоб как бетонный бункер

Через полчаса отлета из Якоби Ландсман решил, что благоразумно было бы поблевать, дабы как-то скрасить путешествие.

серый вечер задувает в салон автомобиля.

Приплюснутое лицо Шпринцл Рудашевской обретает философское, даже мистически бессмысленное выражение. Она выглядит так, словно напрудила в штаны и сейчас наслаждается теплом.

Голос ее похож на гул перекатывающейся в ведре луковицы.

Потребность в алкоголе напоминает вырванный зуб.

хлюпая дождем в носу...

черный товарняк скорби держит путь от ворот кладбища