Слишком поздно

Один кембриджский приятель пригласил меня погостить у него несколько дней после Рождества, и я с удовольствием согласился, хотя и слышал, что среди развлечений намечается любительская театральная постановка. Я думал, мы будем выступать перед небольшой компанией друзей в гостиной, причем мне, как всегда, достанется роль без слов. В этой области мой репертуар был практически неограничен, поскольку мне уже приходилось играть таких несхожих персонажей, как мартышка и древнегреческая девушка. Возможно, мне поручат написать текст для других исполнителей или сочинить стихи для домашней пантомимы. В крайнем случае я буду работать суфлером или помогу перетаскивать декорации.
Чудовищным потрясением стало открытие, что для нашей постановки взят в аренду большой зал ратуши города Ипсуича, постановка включает три пьесы, и в одной из них мне предназначена вполне серьезная роль раненого героя.
... Раненный в бою, он с трудом добирается до дома своей возлюбленной, а там — сюрприз! — расквартирован немец, или роялист, или северянин. И не только расквартирован, а еще и пристает к героине с неподобающими знаками внимания.
... Поскольку меня тяжело ранили, у нас с героиней происходило бурное объяснение на полу, причем моя голова находилась между огнями рампы, а в такой позиции нелегко вспомнить длинную речь, описывающую мои переживания во время битвы при Седане. Во всяком случае, я старался. Одна строчка навсегда врезалась в память: «Всю долгую ночь напролет я думал о тебе». Героиня погладила меня по голове, отодвинув ее подальше от прожектора. Жаль, не помню, как выглядела та девушка. Я повторил: «Всю долгую ночь напролет я думал о вас… о тебе», — гадая, что же делать дальше. Положение спас немецкий полковник. Не дождавшись нужной реплики, он вышел на сцену и сурово сообщил, что я его пленник, после чего оставил нас наедине. Впору отчаяться, но тут выяснилось, что еще не все потеряно: имеется потайной ход, где мы с героиней играли детьми. Героиня помогла мне подняться на ноги, и мы сыграли трогательную сцену прощания. «Всю долгую ночь напролет…» — завел было я, но девушка очень спешила. «Скорее, скорее! — вскричала она. — Тебе нужно уходить!» Она привела меня к хитро замаскированной дверке. Со словами «Прощай, любимая!» я распахнул дверь и попал в объятия полковника. Он все знал и подкараулил меня на пути к спасению. Полковник кратко объявил, что я по-прежнему его пленник, и снова нас оставил. Положение казалось безнадежным. В любой другой пьесе так оно и было бы, но мы, к счастью, вспомнили, что есть еще и другой потайной ход — там мы тоже играли в детстве. Вторая прощальная сцена прошла веселее. Меня воодушевляло сознание, что через пять минут я смогу навсегда уйти со сцены... С криком «Прощай, любимая!» я распахнул дверь и вновь оказался в объятиях полковника. Он буквально все предусмотрел; как с таким бороться? Я вдруг тоскливо вспомнил, что в программе еще один спектакль. Тут полковник вышел на середину и произнес пламенную самоотверженную речь, возвращая мне крошку Рене и свободу. А я хотел только одного — уехать наконец из Ипсуича.