–  На меня в жизни никто не кричал: ни мама с ее тихим голосом, ни мягкосердечный отец. Но внутри меня родилась какая-то горечь. Какая-то часть зимы словно угнездилась в моем сердце: то ли мамин кашель, то ли сказка, которую я много раз слышала на городской площади – о девушке, которую чужое золото сделало королевой. И ту девушку ничуть не заботило, что долг платежом красен. Я стояла на пороге у должников и не двигалась с места. Мои цифры не обманывали – я это знала, и заемщики это знали.

И он снова закрыл глаза. Он лежал такой недвижный, беспомощный, израненный и, наверное, умирал. Ну почему именно тогда, когда мне расхотелось, чтобы он умирал?! Почему от него никогда никакого толку?! Вот вечно с ним так!

Я держала Василиссу за руку, а Мирнатиус говорил безжизненным, как остывший пепел, голосом:
— Мы сочли радости брака столь многочисленными, что решили еще более приумножить их. Любезный кузен Ильяс, позволь же представить тебе твою невесту.

Уж если давать свое согласие, так только тому, кому я буду дороже всего, чем он владеет. Дороже даже зимнего королевства.

Если уж умирать, то лучше с ложью на устах, чем с кровью на руках.

Колдовство и мудрость отнюдь не одно и то же.

Мать обвила меня руками, поцеловалаи прошептала:
- Милая моя, милая, мне так жаль. - И не громко заплакала.
- Жаль? - переспросила я. - Чего тебе жаль? Что нам тепло, а не холодно? Что мы богаты, а не бедны? Что твоя дочь обращает серебро в золото? - И я отшатнулась от неё.
- Мне жаль видеть, что твоё сердце превращается в лёд ради всего этого, - отозвалась она.

Кое в чем старые сказки не обманывали: хороший заимодавец - это заимодавец, не знающий сострадания. И я была безжалостна к нашим соседям - ведь прежде это они были безжалостны к моему отцу.

«Я спала долго-долго в этой красивой тихой комнате под самой крышей, а когда я проснулась, оказалось, что настала весна, и весна была везде: в городе и внутри меня тоже».

Я осторожно выдохнула. Теперь у меня новая забота: и продешевить не хотелось бы, и переборщить нельзя. А откуда я знаю, что для него много, а что немного?

-Значит, волшебное серебро нас обеих выдало за чудовищ. тебе досталось чудище огненное, а мне - ледяное. Может, познакомим их, а? Глядишь, тогда и овдовеем

Никто ее не любил, да и мать ее не любили — верно, оттого, что обе они ни в чьей любви не нуждались.

Мы – это то, что мы делаем.

Холод спасал меня от огня.

— Иринушка, храбрая ты моя. Не гужи, милая. Зима ушла.

— Да, — ответила я. — Но она ушла оттого, что я разожгла пожарче огонь. А теперь огонь требует дров.

Хотела бы утешить — перерезала бы мне горло, и дело с концом. Но я был ей нужен — и ей тоже: ну как же, всем-то я нужен, я такой неисчерпаемо полезный.

Зимоярова дорога все так же поблескивала возле леса. Она светила не как лампа, а скорее как звезды на облачном небе. Смотришь на нее в упор — и не видишь. А отвернешься — и она тут как тут, блестит, а ты ее замечаешь лишь краем глаза.