Azincourt

– Лучники Англии! Сегодня мы сражаемся за мои притязания. Французы отказывают мне в праве на корону, дарованную Богом! Враг уверен, что может нас одолеть! Французы мечтают взять меня в плен и протащить по улицам Парижа на потеху толпе. [...] Наши враги угрожали отрубить пальцы всем англичанам, способным натянуть лук! [...] И всем лучникам валлийцам! [...] Враг уверен, что ему это удастся, но французы забыли Господню волю! Забыли святого Георгия и святого Эдуарда, наших защитников! И нам покровительствуют не только они! Нынче праздник святых Криспина и Криспиниана, которые вопиют об отмщении за зло, причиненное им в Суассоне. [...] Нам выпал случай отомстить французам за содеянное зло, и вы знаете не хуже меня, что сегодня мы лишь орудия в руках Бога. Он направляет ваши луки и стрелы, Он пребывает в ваших сердцах и душах. Бог сохранит нас невредимыми и уничтожит наших врагов! [...] С вашей помощью и полагаясь на вашу силу – мы победим! [...] Я предлагал врагам примирение. [...] Отдайте мне то, что принадлежит мне по праву, сказал я им, и воцарится согласие. Но их сердцам противен мир, в их душах нет милосердия. Вот почему мы пришли на это поле, где восстановится справедливость! [...] Я привел вас сюда, на французскую землю. [...] Но я вас здесь не оставлю! Милостью Божьей я ваш король, но сегодня я вам ровня – не больше и не меньше! Сегодня я сражаюсь за вас и вручаю вам свою жизнь! [...] Если вы здесь погибнете, погибну и я! Я не сдамся в плен! [...] И все же меня не возьмут в плен и не убьют, ведь я прошу лишь одного: чтобы сегодня вы сражались за меня так же, как я стану биться за вас! [...] Сегодня я сражаюсь за ваши дома, за ваших возлюбленных, жен и детей, за ваших отцов и матерей, за ваши жизни и вашу Англию! [...] Сегодня мы братья! Мы, уроженцы Англии и Уэльса! И я клянусь копьем святого Георгия и голубем святого Давида Валлийского – вы вернетесь домой победителями, с именами, покрытыми славой! Я ваш король, но в этот день я ваш брат, и клянусь бессмертной душой: я не оставлю своих братьев! Да сохранит вас Бог, братья мои!

– А почему они еретики? – не отставал Хук.
– Что то мы сегодня любопытны, – прорычал сэр Мартин.
– Мне тоже интересно, – поддержал брата Майкл.
– Потому что церковь так решила! – огрызнулся сэр Мартин, но тут же опомнился и сменил тон. – Веруешь ли ты, Майкл Хук, что гостия, возносимая мной во время мессы, непостижимо пресуществляется в святое и возлюбленное тело Господа нашего Иисуса Христа?
– Конечно, святой отец!
– Ну вот, а эти не верят. – Священник дернул головой в сторону лоллардов, преклонивших колени на грязной площади. – Считают, что хлеб остается хлебом. Дерьмоголовые мерзавцы. А веруешь ли ты, что святейший наш Папа есть наместник Господа на земле?
– Да, святой отец, – ответил Майкл.
– Слава богу, а то пришлось бы тебя повесить.
– А я думал, Пап двое, – вставил Сноболл.
Сэр Мартин предпочел не услышать.

– А нам за него сражаться эдаким хламьем… – вытащив очередную стрелу, покачал седой головой Уилкинсон.
– Стрелы дал сам король! – попытался оправдаться Хук, помогавший забирать стрелы из подвалов Тауэра.
– Королю, – усмехнулся Уилкинсон, – благослови Господь его душу, просто некуда их деть. Стрелы то еще старого короля Эдуарда. Толку от них никакого, а продать Бургундии – самое то. Так он, небось, и замышлял. Гляди! – Старик перебросил стрелу Хуку.
Длинная – больше руки Хука – ясеневая стрела оказалась погнутой.
– Кривая, – признал Хук.
– Кривее не бывает! Хоть из за угла стреляй!